Попал в яму пробил колесо что делать


Попал в яму пробил колесо что делать





Сезин Сергей Юрьевич:

        Предисловие 1.   К написанию этого романа автора вдохновила идея Николая Берга о 'попаданце' в 1941 год, который попал туда нежданно-негаданно и без готового плана изменения истории ( и даже без знания этой самой истории). Поэтому автор, воспользовавшись случаем, хотел бы высказать ему свою признательность за нее.   Книг о наших современниках, попавших в 1941 год и развивших там бешеную энергию по изменению истории в нужном автору направлении, сейчас лежит на прилавках множество. Качество их...ну, всякое. Есть, конечно, и книги о наших современниках, попавших в иные времена, где они побеждают при Чемульпо, вручную ускоряют технический прогресс и иные 'многие поругания творяша'. Коль есть модная тема для творчества, то ее можно и осмеять, потому и родились пародии на творчество о попаданцах.   Автор тоже отдал должное обеим тенденциям. Тем не менее, он хотел бы еще кое-что сказать, зная о том, что книги читает множество молодых людей, чьи познания в истории оставляют желать лучшего, как в отношении знания фактов, так и в понимании движущих сил истории и психологии тогдашних жителей.   1.Вмешательствхо потомка в прошлое - это непрогнозируемый процесс, поскольку изменения прошлого могут дать совершенно непредсказуемый результат. И не факт, что получившаяся комбинация сделает что-то лучше тогда и не приведет к катастрофе еще через некоторое время.   Например, попав в 1812 год, он может жениться на своей прапрапра....бабке и загубить свое потомство внезапно вылезшей наследственной болезнью. Или, женившись чуть удачнее, родить сына, который окажется буйным малым и вызовет на дуэль молодого Льва Толстого. И не промажет.   2.Человек из иного времени виден невооруженным глазом. А чужеродное отторгается. Оттого наш современник-студент, одетый, причесанный и разговаривающий, как наш современник, попав в прошлое, очутится в ...сами понимаете, где именно.   3.Никакое тесное знакомство с срачами на форумах и компьютерными играми не является поводом для продвижения попаданца к руководству. У него есть шанс, попав в некое дикое племя, быть признанным за вернувшегося бога Иттитьзаногу и стать объектом поклонения. Но не в более продвинутых обществах.   4.Потому, чтобы с успехом просто выжить, попаданец должен сойти за своего. То есть либо его 'Я' попадает в тело уже живущего предка ( тогда шансы максимальные), либо попав в ситуацию, когда окружающим не до выяснения вопроса, кто он такой и откуда реально взялся. Когда же у кого-то местного появится охота это узнать, герой уже несколько укоренился.   Но, даже попав в чужую голову, желательно оставить там хоть часть сознания прежнего хозяина. Потому что если прежний владелец тела был сторонником рабства в КША, а после 'подселения' стал выступать за мультикультуральное общество и равенство чернокожих и белых, то это чревато.   5. Даже скромный попаданец, тихо замаскировавшийся в уголке, может предложить нечто очень полезное, пользуясь своим послезнанием. Но большинство людей, хорошо осведомленных о состоянии промышленности и армии в прошлом, романы не пишут. Они пишут другие труды. Есть и этическая сторона дела.   Потому шибко разумный попаданец Вася, предлагая в 1933 году подрезы-локализаторы Гарца, должен как-то доказать руководству, что это изобретение не преждевременно, и как-то компенсировать урон, причиненный истинному автору идеи.   Можно продолжить и дальше, но, надеюсь, читатели поняли, что деятельность попаданца - это не увлекательное 'переизобретение' полезных вещей годом или десятью раньше и достижению высот карьеры, пользуясь знаниями прошлого, а сложная партия, напоминающая деятельность Штирлица в тогдашней Германии. Ибо Штирлиц, чтоб иметь допуск к секретам рейха, должен был иметь какие-то достижения на пользу рейха. То есть сначала укрепить ненавистный режим Гитлера своим вредом для противников рейха и своих же союзников, чтоб возвыситься и получить возможность использовать свое возвышения во вред уже Гитлеру. Попаданцу, желающему стать великим полководцем или великим конструктором в довоенном СССР, придется оттеснить с этого поста кого-то из реальных командармов или конструкторов и оказаться не хуже них. Попаданец, вы готовы к тому, что сначала навредите, а потом ( может быть) будете полезны? А к тому, что после причинения вреда канете в небытие и так и останетесь со знаком 'минус'?   Оттого попаданцы скорее вредны, чем полезны, и инициативы ряда авторов, предусмотревшие для них либо скорую божью кару, либо противодействие некой специальной организации для борьбы с ними, заслуживает всемерного поощрения. Остановившись только в шаге от лозунга: 'Хороший попаданец - мертвый попаданец', автор хотел бы сказать, что выведенный им герой и его история гораздо более реальны, нежели попавший в прошлое специалист в ( нужное вписать), несущий в правой руке ноутбук с всей нужной информацией и готовый свободной левой надрать задницу всем наличным врагам страны. И, провались читатели завтра в июль сорок первого, они будут выглядеть не лучше Саши, пусть даже если они думают, что знают и умеют больше.   Надеюсь, что осознание этого пригодится им, если завтра они, пойдя в кладовку за солеными огурцами, внезапно окажутся в разгаре 'войны короля Филиппа' или на июльской дороге под городом Кингисеппом...   Тогда пусть смилуется над ними неизвестный мне святой, на которого возложено покровительство попаданцам.   ))))   Предисловие часть два.   При описании боевых действий под Кингисеппом автору пришлось столкнуться с большими сложностями, поскольку имеющаяся информация по ним далеко не полна и зачастую противоречива. Автор был вынужден задействовать авторский произвол в описании темных мест событий.   Часть, в которую попал и воюет герой, максимально приближена к реально существовавшему 263 пулеметно-артиллерийскому батальону. Автором допущены некоторые передвижения района действий батальона. Фамилии и биографии воинов батальона тоже не совпадают с реальными.   Во всем том, что касается службы укрепленных районов, подробностей их устройства и истории автор старался максимально соблюсти достоверность.   Автор приносит свою благодарность людям, оказавшим неоценимую помощь в работе над романом:   В.В. Каминскому, О.В. Романовскому, Алексею Старкову, А. Седельникову, без материалов и помощи которых написание романа было бы невозможным.         Эта июльская неделя выдалась совсем непереносимой. Не, конечно, в десятом году в июле было вообще пекло, так что я даже с охотой шел на работу и с неохотою с нее. Бывало, и задерживался на работе, что обычно не делаю. Ну, вы поняли, почему - потому что на работе в складе было прохладно, особенно в кондейке под кондером, а уйдешь - на улице парилка, а дома - вообще вешалка.    Была б возможность, тогда б кожу с себя снял. Нынешнее лето конечно, жаркое, но жара - в пределах. На открытом месте, конечно, мозги из ушей потекут, но в тени дерева очень даже ничего. А на пляже - так вообще зашибись.    Только вот с понедельника меня ни лето, ни жизнь не радовали. Я даже на подколки ребят и ругань Михалыча не реагировал, так пофигу все это было. Зря я Ире тогда про это сказал, и зря она мне сказала, что я обыкновенный козел, как все мужики, и прочее, и зря я на это повелся и ее тоже обложил. Вот теперь мы разбежались, и на душе так гадко, что даже сказать не могу, как. Не получается это словами описать. Даже матерными. Нет таких слов. Вааще нет и быть не может.   Нажраться, что ли, хоть и жара...Надо, потому что ушибло меня капитально, и я даже на девчонок не реагировал, хоть вокруг их было море, и по случаю жары товар ... лицом...И не только.    Хозяин на меня орал, а я стою и прямо его не слышу. Как будто мне кто сразу в оба уха дал по плюхе, да так, чтоб я оглох. Рот у него открывается, а что говорит - не слышу. Он на меня и недолго орал, понял, наверное, что до меня не доходит. А за что орал - а хрен его разберет. Он может и просто так - выкричится и уйдет. Думаешь - сейчас тебя к какой-то матери вышибет, а не угадываешь. После обеда придет снова и ничего.    В общем, кое-как я дотянул до пятницы, и даже сбежал с работы чуть раньше, потому что и завскладом, и Михалыч то же самое сделали. И я за ними. Нефиг стройматериалы покупать после обеда в пятницу. После обеда в пятницу праздновать надо, что рабочая неделя кончилась. Один или с Иркою...Нет, не надо. Я с тоски попробовал водяры хлебнуть. Не идет. Сто, двести граммов, а мне все тоскливее и тоскливее. Плюнул и больше пить не стал. Наверное, водка паленая, "Пять озер" называется. Ну, хоть не сблевал и то ладно.    Сестра моя Катька на меня смотрела, смотрела, и видимо, что-то задумала. Весь вечер на телефонах сидела, а потом мне сказала, что завтра мы на шашлыки поедем. И не под городом, а подальше, километров за сто. Ей ее девки рассказали про очень неплохое озеро, там и песчаный пляж, и вода хорошо прогревается. И лесочек хороший. А самое главное - про него мало кто знает. И поедем мы и отдыхать будем, не думая, что приедет какое-то быдло, станет рядом и включит "Черный бумер" на всю округу. Сеструха моя эту песню ненавидит. И этого самого Серегу тоже, что поет про бумер. Хотите, чтоб она вас за дерьмо считала - спойте при ней про бумер.    Поедет с нами Надька (это ее лучшая подруга), Витька (ее подруги хахаль) и еще одна ее знакомая. Тут она явно намекает, но у меня какое-то состояние отмороженное. Я все как бы вижу, но сил реагировать нет. У меня такое раз было, когда мне из зуба нерв удаляли без укола. Я до того от боли дошел, что вот так же себя и чувствовал. Что я как бы и есть, и как бы и нет меня, а все это не со мной происходит.    Я попробовал отказаться, но от Катьки не отвяжешься. В общем, не было у меня сил с ней полчаса ругаться, махнул я рукой и сказал, что поеду, но сами потом расхлебывайте. И пошел с балкона доставать мангал и шампуры.    В семь утра подъехал Витька на своем "авео", мы с Катькой туда влезли и покатили в Катькин 'Перекресток', где всего набрали, что надо. Сейчас шашлык самому даже вымачивать не надо, его уже вымоченный продают. И заготовку для окрошки - залил кефиром и жуй. Не, эту заготовку мы на озеро не взяли, это я так, для примера. А потом и Надьку забрали, а вот этот сюрприз с нею тоже был.    Девицу эту звали Элина, и она сильно косила под Дашу из этого сериала про дебильных пять дочек папы. Ну, под ту, что как гот одевалась. И волосы в жуткий черный цвет покрасила, а ногти тоже черные, на груди какой-то крест болтается, только как бы кверху ногами. У моего крестика, что бабушка подарила, все наоборот сделано. Фиг их знает, этих готов, я с ними никогда не тусовался и не знаю, что это значит. Может, знак "ищу парня", или что еще.    Наверное, Катька рассчитывала, что я на Элину клюну и от тяжелого состояния отвлекусь, но мне все было по барабану. Так что Элина меня только насильно могла заставить к ней внимание проявить, настолько мне все фиолетово было. Она это, видать, поняла, и стала больше с девчонками общаться. Язык у нее хорошо подвешен, и чесала она языком прям без остановки про разные колдовские дела. Я все это слушал вполуха, уголь в мангал сыпал, уголь разжигал, палатку ставил, девкам волейбольный мяч накачивал...    Народ пошел купаться, а я зашел в воду по колено, постоял и ...вернулся на берег. Зря я сюда приехал, кислой рожею людям праздник порчу. Но Катьке фиг что докажешь, когда ей вожжа под мантию попадет. Это только мать с отцом могли, и то подзатыльник требовался.    Искупались, шашлык пожарили, и пошел он под пиво. Я с Витькой переговорил, кто завтра обратно машину поведет, и он сказал, что литром пива ограничится, чтоб завтра выхлопа не было. Ну, тогда я сегодня по пиву выступлю.    И выступил. Лилось оно в меня как в канализационный люк и не брало совершенно. Закусывал я не сильно, только помидорчики черри подъедал, да шашлык, а пиво шло и шло. И не брало никак.    Катька с Надькой на меня искоса поглядывали, потом увидели, что я лежу, хлебаю, никому голову не откручиваю, на вопросы отвечаю, соль передаю и перестали коситься. А меня малость отпускать начало. Как будто корка на душе стала трескаться и слазить, оттого давить меньше. Я еще добавил.    Ничего так.    А потом пошел отлить, тут меня и пробрало. До кустов дошел, хотя кидало меня не по - детски, а вот обратно не дотянул. Ноги подкосились, сел я, а потом лечь захотел. В глазах все вертелось: звезды, луна, силуэты девок на фоне костра. И начали потом глаза слипаться. Я их еле разодрал, разглядел, что у костра остались только Катька с Элей, а Надька, видать, пошла в кусты со своим хахалем. А потом глаза надежно слиплись. Но слух еще работал. Эля что-то рассказывала про черную свечу из сала мертвеца, что ей можно разную хрень делать, особенно если мертвец висельник. Потом что-то "бу-бу-бу-бу", потом опять "рука мертвеца" и опять бубнят. Ладно, сдалась мне эта 'рука мертвеца' и нога его еще больше. Так я и заснул. Сквозь сон чувствовал, что кто-то меня накрыл покрывалом. Сеструха, наверное, чтоб ночью не замерз. Тогда будет из кого свечку сделать...На этой оптимистической ноте я и совсем заснул.    А проснулся - мама дорогая, это ...финиш какой-то. И на кой демон я так набухался? Во рту будто все кошки округи нагадили и собаки вместе с ними. Глаза оплыли, аж смотреть больно. Голова болит, как будто на нее шапку боли насадили, и везде под шапкой болит. Тело - как будто меня всем кодлом пинали, а я после очнулся. Захотел встать и на задницу обратно сел. Отлить так хочется, что болит там не хуже головы.    Развернул морду в другую сторону от кустов и обмер. Пусто на берегу. Ни жестянки Витькиной, ни палатки, ни девок, ни костра, ни шмоток. Один я и банка пива возле ног валяется. Даже покрывала нет, которым меня ночью сеструха укутала.    Мама дорогая, это ж пипец и не просто пипец, а прямо дайте два. Неужто они взяли и так уехали, меня бросив на берегу? Не, не может так быть. Сеструха у меня нормальная, и Надька тоже. Не могут они так по приколу кого-то бросить и укатить в Питер. А он пусть в одних штанах и вьетнамках пусть пехом чешет. Про эту готку ничего не скажу. Вроде тоже ничего. Витька у себя на автосервисе жук жуком. Но разводит только клиентов, вне СТО он парень честный.    Но так сделать - это верх свинства. А рубашка моя им на кой потребовалась? Я ж ее на этот куст вешал. Мож , хлебнуть малость для опохмеления? Михалыч рассказывал, что утром после хорошей пьянки вообще голимый пипец бывает и тут самое главное - вовремя похмелиться. Не похмелишься -вааще труба.    Бывший сосед дед Федор говорил, что важно и чем похмеляешься. Будешь после "Солнцедара" сухарем поправляться, еще хуже будет. Надо тем же, что бухал. Ну, дед Федор алкаш зачетный, он даже в ЛТП сидел, так что знает, что говорит.    Оторвал я кольцо и отхлебнул. Как было паскудно, так и осталось. Не пошло. Даже курить захотелось, хоть бросил я год назад, и до того курить даже по пьяни не тянуло. Пойду к воде. Еле доковылял до нее, нагнулся, воды на лицо бросил. Полегчало чуток. Еще полил, потом воды попил, потом еще. Понемногу отпустило. Разогнулся я, глянул и удивился. А озеро - что, не то? Островок на нем появился, и вот, впереди, шагах в десяти из воды валун торчит. А не было еще этого вчера. А...    Мама дорогая, это лютый какой-то пипец. Как такое быть может? Лег набухавшийся чел у одного озера, проснулся у другого. Во сне ушел, что ли, как лунатик из американского фильма? Или я ночью встал, добавил и пошел еще куда-то? А сейчас не помню, что добавил и что пошел?    Повернулся к месту стоянки и снова обмер - никого снова нету, ни вещей, ни людей, ни машины, только из песка торчит черная почти сгоревшая свеча.    Тут я не выдержал троекратного кошмара и прямо в штаны отлил. Чтоб мало не показалось.    Ну, в общем, просидел я у озера все утро, штаны простирал, они на кустах и высохли. Пить хотелось страшно, но голова все-таки отошла. И стал я кое-как соображать.    И все же сообразил, что чтобы со мной не случилось : идиотская шутка, гребаное готское колдовство, НЛО прилетело или лунатизм пробил, а отсюда надо линять. Не хрен ждать на бережку, что из вод выйдет дядька Черномор и рубашку вернет, а с дуба кот ученый спустится и отправит меня в родную хрущевку. Идти надо к людям и как-то из этого лютого песца выбираться.    Натянул я высохшие штаны, обул вьетнамки, карманы проверил - а там одна жвачка лежит и салфетка бумажная. Часов нет, но вроде как ближе к полудню подходит. "Нокия" в кармане рубашки осталась. И пошел я туда, где деревья были пореже и вроде как дальний гул доносился .Видно там дорога проходит. Может, бог надо мной сжалится за такой утренний фейл, и окажусь я совсем недалеко от Питера, а не под Псковом или Новгородом...    Вышел я вскоре к хорошо накатанной грунтовке. И справа до меня стал докатываться недальний басовитый гул. Ага, сейчас подъедут и проголосую. А что ж такое басовито гудящее едет? Неужто какой-то тяжелый бульдозер или карьерный самосвал?    Нет, то не самосвал был, и даже не ехал. А летел. Прошел низко над дорогой и даже в трех лицах. Три самолета с черно-белыми крестами на крыльях. Видал я такие в игрушках про войну - немецкие бомбардировшики, только не помню, как точно называются.    Неужто это и есть та самая белочка, которую все синяки боятся до усрачки? Вот и меня накрыло, это в двадцать два-то года. Берите меня, санитары, ведите и везите. Можно и без смирительной рубашки, я и сам пойду без боя. Куда хотите - пойду, лишь бы мне дали чего-то, чтоб этого не видеть. Чтоб крыша дальше не ехала.    Самосуд на площади, посредством лошади    Мне будут руки отрывать.    КВНа не было в Средневековье,    А пипл нужно развлекать!    Это что за хрень я вспомнил? А это тоже про готов, только рижских из КВНа. Они эту песенку в телике пели. Вот долбаная готка. Довыдергивалась со своими колдовством, а я теперь хрен знает где, хрен знает, когда и вообще на шаг от психушки. Доразвлекалась!    Вот выйдет сейчас из-за поворота немец, скажет мне: "Хенде хох!" А что я ему отвечу? "Тейк дзе даста, клин дзе блэкборд!" Это все, что я из английского помню, что в школе учил. Поговорим, называется! Одна надежда - немец тоже с ума сойдет, увидев меня в тапочках и шортах да с опухшей мордой. И пойдем мы вместе сдаваться в больницу.    Так я брел вдоль дороги, сам с собой разговаривая и ожидая, что рыжая белочка во плоти явится, на плечо сядет и с собой уведет. А куда? В нирвану, к Кобейну, однако.    А еще куда она может увести? В городе я б знал, куда, а есть ли больница, где психов лечат здесь, поблизости от дороги? Хрена с два. Говорили мне некоторые откосившие от армии ребята, которые психическую статью юзали, что это только в больших городах бывают большие психбольницы, а в Питере и Москве даже не одна. Народа больше, и психов больше оттого. А в области - одна больница, и она обычно в губернском городе, на окраине. Поэтому, если у кого-то в Ломоносове или Шлиссельбурге крыша поедет, повезут его в область. А если у псковского деревенского крыша тронется, то в Псков должны везти. А кстати, какие в Псковской области города есть, кроме областного? Я и не знаю. Октябрьск какой-нибудь должен быть или Советск. Не, уже переименовать должны. Медведев же со сталинизмом бороться стал, так что вспомнят, что Советск раньше Мышегребовом звался и восстановят исконное название. Как в Питере восстановили, а в области нет.    А мне пофигу вообще-то, только Ленинград короче писать, чем Санкт-Петербург.    Ноги уже малость уставать начали, но еще ничего. Пить только хочется. А в воздухе какой-то гадкий запах появился. Немного похоже на горелую пластмассу, только не всякую, а ту, что мы с химзавода таскали и жгли, она еще так интересно постреливала искрами. Потом завод закрыли, а еще позже снесли. Теперь там технопарк какой-то, а что это означает? Не знаю, но на парк, где гуляет народ, не похоже. Нет ни клумб, ни лавочек, и каруселей тоже. И пивных не найдешь.    Запах стал сильнее, даже глаза слезиться от него начали. И дымом стало тянуть, от горелых бензина и резины. А что там гореть может? Дорога-то сейчас идет по насыпи, а столбиков по бокам нет. Наверное, кто-то слетел на машине с нее, и сейчас его машина и воняет горелым. Вообще в американских фильмах машины горят, аж будь здоров, да еще и взрываются. У нас такое совсем редко происходит, но увидеть можно. Вот как с такой насыпи сковырнешься и раза три на крышу станешь - так вполне. Наверно, американские машины бензин более дорогой юзают, он и легче горит, чем наш А -92.    Мля, ну тут и дорога! То, что она без асфальта, понятно, что не Невский проспект тут , но чтоб такая круглая яма посреди дороги была, а потом еще и другая? Да что, здесь весь бюджет попилили нафиг, что такие ямищи на дороге никто хоть гранпылью не засыплет? Тут ведь хрен проедешь даже на "газели"! А "бычок" вааще в яму завалится!    Оп-па, а это не попил. А из ямы-то вот этой гадостью горелой и воняет. То есть яма свежая, ну разве что вчерашняя. Здесь воздуха много, долго вонять не будет. Все ветром разнесет. Мама дорогая, кажись, белочка возвращается. Это ж не яма, а, наверное, воронка от бомбы или чего-то такого! Мля, где тут ближайшая дурка и санитар со шприцом? Если не все лекарства попилили, пусть мне чуток уколют, чтоб этого я не видел.    Ни воронки, ни вот той машины кверху колесами, ни двух убитых. Потому что если это мне не белочка всю картину нагоняет пушистым хвостиком, то это правда, что я попал в куда-то и в когда-то. А куда и когда - хрен я знаю. Держите меня семеро, вяжите и ложите, можно даже клизму поставить, лишь бы эта хрень из глаз исчезла. Но я ближе и ближе подхожу, а хрень белочкина из глаз не уходит, даже если их зажмурить и вновь открыть. Это тоже дед Федор говорил, что так можно разобрать после большой буханины, кто перед тобой - друган с опухшей с перепою мордою или уже она самая.    Машинка какая-то маленькая, с "жука", наверное, только бронированная, фары прям, как уши у плюшевого медведя. И башенка есть. Только лежит она на боку на откосе насыпи, и из - под капота пламя выбивается и колесо лижет. Говорили мне умные люди, что когда машина горит, то лучше к ней не подходить, а если ты в ней - быстрее сваливать. Потому что никто не знает, когда рвануть может. И не пойду туда. Я лучше к покойникам подойду да погляжу и потрогаю, вдруг они на самом деле есть, а не пройдет через них рука, как сквозь дым. Не, уже мертвые, жилка на шее у обоих не бьется. Да и не удивительно, у обоих столько рваных дырок в теле с уже засохшей вокруг кровью. А еще есть две винтовки, одна правда, чем-то перебита , остался только маленький деревянный мостик между двумя половинками, и тот хлябает.    Не, не белочка, лютый песец однозначно и без вариантов. Занесло меня куда-то, надо брать небитую винтовку и валить подальше.    Стоп! Нехрен лошадей гнать, подумать надо. Вот иду я по дороге в одних бермудах или как их там точно называют и тапочках. В карманах одна бумажка. На штанах какая-то хренова надпись по - китайски, но английскими буквами. Говорю по - русски. Натыкаюсь я на немцев - сразу по мне стрелять не будут, я щас даже для девок не опасен, а для них тем более. Попытаются говорить и плюнут, потому что друг друга не поймем.    Ежели я к ним с винтовкой выйду - проще застрелить меня, чем разбираться, кто это и зачем он.    Выхожу, к примеру, на своих. Вылезает к ним такой тип с опухшей мордой, но с винтовкой, а на штанах что-то иностранное. Толи немец какой-то особенный, то ли шпион. Хоть то, хоть это - хреновое меня ожидает.    А выйду без винтовки к ним, могут и поговорить и разобраться. Вот как-то мы с пацанами за пивасиком обсуждали, хорошо ли будет, если пистолеты разрешат всем. Всем в основном хорошо показалось, а Сашка Лысый, что в Чечне в десанте воевал, сказал так: покойников будет оттого больше. Вот, говорит, сейчас у нас ничего в карманах нет, потому ежели кто-то борзо со мной поговорит, что я ему сделаю? В морду дам и все. Походит он с фингалом и тише вести себя будет. А вот, если разрешить, то он, в морду получив, пистоль из кармана потянет. Вот тогда мне его валить по - серьезному надо, потому что жить я хочу. Может, меня за это и не посадят, но труп будет. А хватило бы в морду.    Сашка вообще редко говорит, и всегда по делу, так что народ чуть призадумался. А вот сейчас самое то, что он сказал. В человека с винтовкой на войне сразу стрелять будут. А в безоружного, да еще почти голого, могут и не стрельнуть. Потому пусть винтовка и лежит на травке. Пусть ее подбирает, кто в них разбирается. Я в кино видел, что там нужно рукояткой дергать и стрелять, ну и все. А как в нее патроны вставляются - точно не знаю. В 'калашников' - знаю, в 'сайгу' - знаю, в 'ижевку' - тоже. Тут нет. Ну на кой мне берданка, от какой только проблемы, а больше ничего?    Потому ее не трогаю, патроны в сумках на поясе тоже. И вот эти бутылкообразные гранаты в сумке тоже пусть полежат. Еще подорвешься сам на них. Мешков у обоих мертвых не было, а у одного была на поясе сумка, где котелок лежал и полбуханки хлеба. Вот хлебушек то и возьму. И вот эту стеклянную флягу в чехле, а то пить уже вусмерть охота. Вторую флягу осколком побило.    Еще в карманах нашел я перочинный ножичек и в пилотке две иголки с нитками торчали. Вот все это я тоже взял. Ножик у меня и свой такой может быть, и иголка. Хлеб тоже. А фляжку я мог и подобрать, если кто ее потерял. Неплохо бы переобуться, но ботинки у покойников на меня бы не налезли - я прикинул. Ну разве что ногу в них насильно вбить. И как потом идти куда?    Собрал я все, что собрал и дернул с дороги подальше. Сяду, хлеба пожую, водички попью, подумаю, что дальше делать буду. А подумать надо. Это уже не белочка, это уже война. Прямо-таки кара господня на меня свалилась. Говорила мне бабуля - не ленись, не забывай бога, хоть разок в год в церковь сходи да свечку поставь. Кто бога забывает, того бог тоже забудет на радость черту. Вот я и доленился, а теперь меня из - за чертовой готки закинуло ...    Дорога вправо петлей уходила, а я от нее ушел на поле. Прошел сквозь рожь и устроился на небольшом холмике среди ржи. На холмике росли два деревца и несколько кустов, так что мне там хорошо было - и в тени, и не видно меня с дороги. Правда, и мне дорогу плохо видно, но если кто-то с нее в мою сторону пойдет, то замечу. Так что я прилег, вытянул натруженные ноги и полежал немного. Ко всему прочему у меня спина и шея обгорели. Смазать нечем, потому придется терпеть. Достал хлеб из левого кармана штанов (я его разломил, чтоб в карманы поместился), поел, запивая водичкой из фляги. Хлеб был каким-то непривычным. Сейчас такой не пекут, кисловатый. Но я жевал. Есть хотелось, значит, бодун преодолевается. Дожевал. Вроде как-то слева в животе поднывать стало. Ноги болели, болела спина, обгоревшая за день, голова ,правда, уже почти отошла.    Хотелось спать, но я крепился, ибо надо было думать. Куда мне деться? И где я сам?    По вопросу 'где я сам' мозги мои с изрядным скрипом выдали, что я где-то на дороге летом 1941 года. Почему? А потому что на гимнастерках убитых погон не было, а были петлицы. Погоны появились вроде как через год. Ну, тут я точно не помню, но первое время воевали без погон. Оп-па, вспомнил! Видел я у Вовки Рыжего на компе отрывок из фильма Бондарчука про Сталинград, так там еще в петлицах, а не в погонах. Точно! В кино врать не будут!    Время - ну где-то июль или август. Обычное такое жаркое лето. А где я сам? Природа вроде на околопитерскую похожа, хотя места мне не знакомы. Теперь крепко подумаем еще раз. Докуда немцы дошли? До Питера, еще и блокада была. Она уже осенью и зимою случилась, это я точно помню. Много людей про это говорило.    Еще немцы почти до Москвы дошли. Но к зиме. Я в паре фильмов по телику видел, как под Москвой войну зимой показывают. Под Москвой я не бывал, не знаю, похожи ли там места или нет. Еще немцы на юге наступали и до Сталинграда дошли, но тоже к зиме. Но вроде у Бондарчука под Сталинградом в кино сплошная степь без леса. Значит, не там.    Получается, что я либо на Питер иду по дороге, либо на Москву. Ну, не вообще, а вообще. Тьфу, я как-то запутался. Ну ясно, по дороге я могу идти и конкретно в деревню Гузномоевку, но при этом общее направление у меня еще и на Москву или на Питер. Или из них? Ладно,проехали.    Если к Москве и Питеру немцы пришли осенью и даже зимой, то можно посчитать, что сейчас они посередке между границею и Москвой или Питером.    Блин, а где тогда граница проходила? Вроде тогда Белоруссия не отдельно от нас была?    А, вспомнил, мне кто-то говорил, что раньше Эстония тоже была самостоятельная и Латвия с ней. Но перед войной их присоединили к нам. Точно! Когда мне лет десять было, было 60 лет присоединению, и по телику шла передача, как их присоединили, а потом латышей с эстонцами сажать стали в лагеря. Я еще запомнил, что на передаче был старый человек, он сказал, что это было никакое не насильственное присоединение, он помнит, как все люди в Риге веселились и наших солдат цветами одарили. Ну, на него зашикали, дескать, он сталинист и оправдывает преступления кровавого режима.    Я еще батяню спросил, правду дед этот в телевизоре говорил, а батяня был смурной после ночной смены и сказал, что в Прибалтике вообще не народ, а дерьмо, с них станется сегодня цветами встречать, а завтра вслед дерьмом же кидаться.    А теперешняя граница с Эстонией за Псковом, а чуть дальше и с Латвией. Ребята говорили, что хоть Латвия, хоть Эстония всего ничего в ширину, так что я и считать их не буду. Значит, я где-то посередке между Псковом и Питером. То есть получается - на Луге. А если я не под Питером, тогда и не скажу где.    Ладно, фиг с ним, будем считать для простоты, что на Луге .    А дальше что? Вот, прохожу я еще пару километров, выходит навстречу мне НКВДшник с пистолетом и говорит: 'Стой, предъяви документы!' Прям как наш сторож, только тот без пистолета. Те, кто только устроились, с испугом начинают пропуск искать, а те, кто уже давно, посылают сторожа и дальше идут. НКВД не пошлешь, как деда Семена, надо что-то придумывать.    Ну, документов у меня нет. Далеко лежат, отсюда не видать. Ладно, кто такой? Ну, я назовусь. Где живешь? В Санкт-Петербурге, который в Ленинградской области. Оп-па!    Дальше можно не говорить. Шпион, однозначно. Выучил новое название области, а город зовет по старому названию. И штаны с китайской надписью. Именем Берии - расстрелять! Или кого еще там именем? Конторовича? Нет, Кагановича! Конторович-это какой-то писатель, что книги пишет, про моряков, наверное, 'Черный бушлат' называется. Надькин хахаль его в прошлую поездку начал читать, но потом Надька его отвлекла. И пристрелит меня. Прилетел, блин, из-за этой тупой готической пелотки, чтоб меня расстреляли тут же!    Не , не отвлекайся, думай давай! Ну ладно, отвечу я правильно, что из Ленинграда и улицу назову. Отца с матерью назову. Улицу тоже... а вот была ли она до войны? Не знаю наверняка. Нашего дома наверняка не было, потому что хрущевка. А мне рассказывал кто-то из стариков, что когда народ в них вселялся, то аж остолбеневал от комфорта. Сейчас-то ...Но все равно, улица не то была до войны, не то нет, а дом - тоже не знаю, как лучше сказать. Этого, наверное, все же не было, а был ли на его месте другой? Худо. Не прокатит.    Отчего я не в армии? Ну, есть у меня и правду такая болезнь, как астигматизм. Это какая-то болезнь, что вижу я не здорово хорошо. Мне очки бы надо носить, чтоб далеко видеть, но я ни за что глаза вторые не надену! Чтоб парень в очках ходил - да лучше утопиться! Чтоб считали тебя задохликом и маменькиным сыночком!    Ладно, очки у меня были, оттого я не служу, а их я потерял. А зачем я здесь, под Лугой? Что я здесь делаю, если не шпионю?    Ну, скажу я, что работаю на складе стройматериалов. А что мне надо тогда на Луге? Не берут воевать, так надо сидеть в Питере, то есть в Ленинграде, и кирпичи разгружать или гвозди там. Изогипса и сатенгипса тогда, наверное, не было, но кирпич был, и склады на него быть должны.    И обои. Наверное. Ну, дерево- то точно было. Не решает тут дело это. Никак не объяснишь, что я здесь делаю. А про шашлыки и готку говорить не надо. Задницей чую, лишнее это.    Ну дальше спросят меня - сколько стоит в магазине буханка хлеба? Или картошка? А что я скажу? Спрошу: они 'Ашан' имели в виду или 'Перекресток' ? Расстрелять!    Блин, придумал!    Я ж вспомнил, что наши в 40 м году Латвию заняли! А вдруг я оттуда ? Ну, русские ж там жили, пока их снова не заняли. Жили, вон тот дед, на которого в телике ругались, жил же там. Во, вот это решение! Отчего я тут? От немцев из Риги драпаю! А почему сюда попал! А вот сел я с директором на грузовик, погрузили мы туда деньги и разные документы и поехали подальше от немцев. Кирпичи - то не увезешь. Почему я поехал? А потому что русский! Мне с немцами общаться не хочется, это местные латыши такие, как отец сказал. Они вчера цветы кидали, а сегодня могут навозом кинуть, а могут и гранату. Класс!    И про свой склад и прежнюю работу я могу все без запинок рассказать. Ибо капитализм сейчас дикий, и тогда дикий был. Так что я расскажу, как хозяин девок на работу брал через постель, как нас он сначала устроил без трудовой, чтоб налоги не платить, а зарплату из кармана доставал. А мог и не из того кармана достать. В котором меньше лежит, чем договаривались.    Если я чего такого сболтну незнакомого, как супермаркет (мать говорила, что при Союзе такого слова не было), то скажу, что это такое рижское понятие. А что, мне нравится. Спросят, как винтовку заряжать? А откуда мне знать, нам, русским, латышская власть не доверяла, вдруг мы на нашу сторону перейдем!    Зашибись, классно придумал! А чего я такой неодетый? Немцы бомбили! И меня с грузовика взрывом сшибло. Во, до сих пор морда опухшая и голова болит. А одежа? Ну, что осталось, то и надел. Остальное вообще ни на что не годится. А отчего надпись? А я знаю? Может, это шведское, а, может, английское? Что дешевле было, то и купил. Когда денег мало, хоть турецкое, хоть китайское купишь и рад тому будешь.    Ну ладно, полежал и полежал, надо тело подымать и дальше идти. Только надо идти где-то сбоку от дороги или по ее обочине, чтоб при нужде с нее быстро спрыгнуть. А куда я иду? То есть вот я сейчас иду вперед, а может, мне нужно идти туда, откуда я иду? Вдруг я сейчас на Псков иду, а мне нужно на Питер, и для того назад идти надо? Хрен его поймешь.    Стоп, а куда та наша бронемашина носом развернута была? В поле. Ведь ее с дороги сбросило, а тут фиг поймешь, куда она ехала перед тем. Немецкие самолеты куда летели? Ну, туда, куда я сейчас тащусь. Но опять как просечь, это они бомбить полетели или к себе домой?    Ни хрена не поймешь. Совершенно и однозначно.    В общем, иду я куда шел, ведь встретится мне что-то должно : или деревня, или указатель поворота, или люди. Кто-то скажет, где я и куда я. Без этого никак. Навигатора у меня нету, чтоб сказать, что я уже проехал мимо нужного поворота...    Но прошел я недалеко. В животе забурлило, и вчерашний шашлык стал проситься наружу. Хлебушек-то хорошо сработал, в правильном направлении. Блин, а сколько я это вчера сожрал? Откуда это во мне столько поместилось, и все не кончается и не кончается? Как говорила Надька, глядя на обделавшегося котенка: ' Сколько же дерьма помещается в этом маленьком тельце? Ни за что бы не подумала, что столько может!'    Так и со мной. В будущем году здесь все расти как на дрожжах будет. А я - аж ослаб от большой разгрузки. Отошел и посидел уже не орлом, а по- обычному.    Отдохнул и пошел. Выщел на обочину и двинул дальше. Тут дорога липами обсаженная, поэтому иду, маневрируя со стороны на сторону, чтоб в теньке оказаться. А сколько мне идти? Это фиг его знает. Но, думаю, что вряд ли такое может быть, чтоб километров двадцать пройти и ничего не было. Ни деревни, ни села, ни прохожего, ни проезжего. А сколько я уже прошел? Не знаю, ногам-то больно, значит, уже не остановку прошел. Ну, эти двадцать километров таки кончатся. Или сегодня вечером, или завтра утром. Ведь не буду ж я по кольцевой развязке ходить и ждать, когда это кольцо кончится? Что-то да и будет. А пока этого нет, надо дальше подумать. Вот пойду и головой тем временем работать буду. Откуда я здесь взялся и как - это я уже придумал, только с НКВДшниками, как с ментами разговаривать надо, без подробностей. Двумя словами. Чтоб не проболтаться про ненужное.    Про год рождения не говорить, чтоб не ляпнуть, а говорить, что 22 года и три (или четыре) месяца. Дальше как быть? Вот, я про себя рассказал, они сделали вид, что поверили, а куда потом? В Питер идти? В блокаду? Как-то не очень хочется. И есть другая засада - в деревне Зуево мои выдумки могут за правду сойти, ибо кто там найдет человека из Риги, что поймет, что я вру, а вот в самом Ленинграде - запросто. А дальше - чего ты врешь, скотина? Ты шпион или кто? Или кто, конечно, только ведь не поверят, что я упился и проснулся уже тут.    Значит, надо как-то на войне остаться. Засада тут только с моим астигматизмом. Ну тут, наверное, скажу, что у меня чего-то с глазами, потому меня и пока не призвали, должны были направить на обследование, но тут война началась, и все ушло. А белого билета не дали. И вообще-то я не зоркий сокол, но вижу терпимо. Танк, наверное, замечу. Да и если проситься не в снайпера, а в саперы, то в них, наверное, пофигу мое зрение. А в строительном деле я немного волоку, и на складе работал, и с батей шабашками занимался: гараж построить, сарай отремонтировать на даче, забор поставить. Я не такой дока в этом деле, как покойный батя, но не полный нуль.    По военному делу - нуль однозначный, так что продолжаю рассказывать, что меня латыши в армию не брали, ибо кровь у меня не такая, и не блондин, да и там, наверное, не то оружие, что у советской армии было. Или тогда она Красная армия называлась? Не помню, ну ладно. Или в обоз. Да и склады в армии какие-то быть должны, не все же солдаты на себе таскают. Да и говорили служившие ребята, что они бывали на складах и в части, и в округе, а там вообще чего только нет. Ну я и представляю, что если даже солдат только 'Дошираком' кормить, и то, чтоб им запас на пару дней сложить на дивизию, нехилое здание нужно.    Вот так и надо, в саперы проситься. Ты как бы и при деле, и не в тыл рвешься. А, я даже знаю мужика, какой в саперах служил! Это ж батянин кореш, дядя Петя, что в третьем подъезде жил!    Они с батяней, когда сидели за пузырем, про многое рассказывали друг другу. Батя - то в ракетчиках служил, про это сейчас нечего рассказывать. А вот что там дядь Петя рассказывал?    Они котлованы рыли на учениях, у них какая-то машина для этого была. Дороги исправляли бульдозером и еще чем-то. Мины ставили-снимали, но это не сам дядя Петя, а их другой взвод делал. Еще и ремонты в казарме делали, мостики ремонтировали и переправы строили. Когда для себя, а когда колхозу. А им от щедрот колхозных мяса в котел, да и девки колхозные вокруг были...    А, они еще мишени для стрельб делали, чтоб потом их на стрельбах раздолбали снарядами.    Дядь Петя говорил, что он после службы по стройкам Сибири помотался, и все умел, потому что на службе и то узнал, и это. Хошь на пилораме, хошь на бульдозере, хошь топором что сделать.    Дедовщины у них не было. Потому что серьезным делом занимались, а не дурью маялись, чтоб время на дурь было. Так он говорил. Ну, вроде как и тутошние саперы должны серьезным делом заниматься. Так что и я не против серьезного дела. Вот только насчет мин я не знаю ничего. Тогда надо тоже в другой взвод проситься, который мины не ставит.    Так я и шел до сумерек, когда ноги совсем не устали и понял, что пора уже лечь и отдохнуть. Ноги-то совсем не того. Интересно, сколько я протопал-то?    Нашел пару невысоких, но разлапистых елочек, под нижними ветками одной из которых и решил прилечь. Вдруг ночью мне на радость дождик пойдет. С другой елки в темпе ободрал мягких веток, чтоб не на голую землю залечь и залег. Перед сном кусочек хлеба отломил и сжевал, да из фляги отхлебнул. 'Ложусь на новом месте, приснись жених невесте,' как мать раньше говорила, когда мы где-то не дома ночевали.    Но невеста не приснилась. Сон был какой-то прерывистый и страшный, что-то я такое страшное и опасное видел, отчего просыпался и спешно отбегал отлить лишнее. Потом снова ложился и снова меня что-то будило. То сон, то какие-то букашки, гуляющие по моей обгорелой спине, то гад - филин орать что-то начал. Огрызок летающий, чтоб у тебя запор случился, и ты от перегрузки взлететь не смог! В общем, уснул я спокойно только под утро, а до этого не столько спал, сколько маялся.    АВТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ.   Но не спал не только он в перелеске юго-восточнее Кингисеппа, не спали еще многие другие.    И не спал также товарищ Сталин.    У него еще до войны сон стал сдвигаться на утро и позже. Оттого он все чаще засиживался за полночь, не спал большую часть темного времени, а засыпал под утро и спал почти до обеда. А с началом войны все чаще приходилось засиживаться до 5 или даже шести утра. Но дел сваливалось все больше и больше, приходилось вести прием в кабинете и утром, и вечером, и даже на даче приходилось быть оторванным от сна - больно тяжелые вести приходили. Видно было, что будили его со страхом, что будят, но не разбудить было еще страшнее. Война требовала немедленных решений. Да еще и ТАКАЯ война.    А здоровье было уже не то, что прежде. Поэтому периодически приходилось не вести прием в Кремле, а оставаться на Ближней даче, а общаться по телефону в случае неожиданностей. Надо было отдохнуть, потому что не отдохнешь тринадцатого, то есть вчера, потом будешь дальше работать , ощущая постоянную утомляемость. Такое бывало и раньше, но тогда и здоровье было получше, да и цена ошибки становилась слишком велика.    А сон был все хуже и хуже. Последние несколько дней сон совершенно не приносил отдыха и успокоения. Только сомкнешь глаза, как в голову лезет всякая гадость. Добро бы виделись во сне гибнущие дивизии и корпуса, это бы было понятно, но лезет именно гадость какая-то: странные люди, которые ему советы дают! И советы-то какие-то непонятные. Одни говорят, что Павлов предатель, а Жуков вместе с ним. Другие - что не арестовывай его, он не виноват! Как же! Но интересен разброс мнений. И другое советуют - диверсантов вводи, истребитель И-185 запускай в серию, не доверяй Т-34, ибо его харьковские оборзевшие инженеры сделали на тяп-ляп, бывает и совсем непонятное: 'кума нужна'.[1] И фигуры разные - когда интендант третьего ранга, из - под формы которого торчит какой-то явно не советский костюм, когда три типа, один из которых еврей, где-то на лесной дороге. Бывают и другие, даже женщины. И советуют, советуют... Страна советов даже ночью!    Про Павлова - и без каких-то там советчиков разберемся, что делать с человеком, который целый округ в неделю просрал, а остальное - бред несусветный. Как может помочь река Кума в нашей войне? Там и река-то такая, когда есть, когда нет ее.    И-185-это вроде бы та машина, на которой у Поликарпова продолжают биться летчики? Оказалось, что нет, это на предыдущем. А этот еще только испытания проходит, и пока, как Яковлев сказал, себя особо не показал. И, что самое неудобное - пока для него нет мотора. М-90 еще стендовые испытания проходит, а М71 - еще в серии тоже нет. Гнать в серию такую машину - явно преждевременно, даже в нынешний момент.    Про Т-34 отзывы как раз с фронта благоприятные. Федоренко, правда, говорит, что мотор у него еще не доведенный, оттого срок работы небольшой, но харьковские товарищи упорно над мотором работают. И правда, машина очень красивая и мощная. Как сильная женщина.    Ерунда какая-то во сне идет. Словно кто-то задался целью ему специально насоветовать ненужных и опасных прожектов. Не иначе как немецкая разведка что-то задумала. Лаврентий говорил, что есть у них такая организация 'Анаенервы' (или наподобие), которая колдовством и оккультизмом занимается. Может, это они так пытаются его достать, чтоб ошибку сделал? Лаврентию дадим задание - уточнить про эту контору по нервам.    Раздраженный, Иосиф Виссарионович закончил текущие дела и лег спать. Но во сне его ждал сюрприз: привиделся ему некто черный, с кроваво-красными глазами, да еще и с луком, что клялся ему именем какой-то паучьей богини, что вступит с ним в союз и будет воевать до последнего врага их обоих, хоть бы и триста лет это делать придется!    Вот напасть! Прямо - таки дэв из маминых сказок детства!    Сталин проснулся в полдесятого и долго ругался, вспоминая уже подзабытые грузинские ругательства молодости.    Позвонил в Генштаб. На фронте ничего угрожающего за ночь не произошло. Он решил сегодня прием в Кремле тоже не вести. После таких снов совсем плохо может стать. И надо будет еще попробовать по рюмочке коньяка на сон грядущий принимать. Глядишь, эти советчики провалятся туда, куда им и положено - в адские бездны.    И снова прилег, дав распоряжение Власику насчет коньяка.   [1]Кумулятивные боеприпасы.       В десяти верстах от Кингисеппа зевающий я выбрался из-под елки и пошел делать утренние дела.    Где я и что сегодня за день, я еще ничего не знал. А было сегодня 14 июля. Вчера впервые применили 'Катюшу', а сегодня немцы вышли на восточный берег Луги южнее меня, у Сабска и Ивановского. Это было в километрах двадцати от меня, только я этого не знал, а оттого не спешил и, пожевав остаток хлебушка, отпорол китайскую лейбу и малость подправил цвет штанов при помощи грязи. Так они не столь бросались в глаза.    Закончив дела, взял почти пустую флягу и пошел к дороге. Сделал несколько шагов, вспомнил и покрыл себя матом. А потом еще раз покрыл. Барахло с покойников я снял, а не почесался посмотреть, кто они такие! То есть я трупоед и мародер какой-то получаюсь, а не свой! Шакал и гиена прямо!    Итак сколько людей так и навсегда остались помершими бог весть где и когда, а теперь и я к этому руку приложил. Среди моих знакомых были ребята, что копом занимались, кто нормально, а кто и по-черному. Они и рассказывали, что незахороненных убитых вокруг города еще полным-полно, а вот понять, как покойника звали, уже нельзя по большей части. Медальонов у всех нет, у тех, кто имел, заполнен не всякий, а из заполненных - часть уже испортилась. Хорошо, если на фляжке или ложке имя-фамилия выцарапаны. Некоторых так находят, и даже кто-то из родных у них живы могут быть. Не думал я, что таким шакалом окажусь. Одно меня извиняет, что вчера после многих радостей голова не своя была, не смикитил...Хорошо начинается жизнь в этом году, сначала мне свинью подсунули, а потом я сам постарался...    Через пару километров, когда я малость успокоился и уже крыть себя за долбоклюйство перестал, встретился мне, наконец, живой человек. И даже живая лошадь.    Навстречу мне выехала телега, запряженная худой конячкой. А на телеге сидел старый хрен, вроде деда Федора, только почище выглядящего. Дед Федор, когда от него жена ушла, сначала дырки в трениках проволокой закручивал, а потом ему пофиг стало все, и он не только дырок не замечать стал, но и то, что в штаны делал. Ну, вот этот дедок и выглядел, как дед Федор до ухода бабы Мани. Штаны зашиты, но морда протокольная. Так батяня выражался, а когда я спросил, что значит это, то он сказал, что раньше народ не так пофигистически жил и вел себя как люди. Потому и менты забирали только синяков, когда те напьются и что-то сделают. А потом, когда те вытрезвятся, то на них протокол составляли и штраф выписывали за пьянку и свинство по пьяному делу. Оттого и название пошло. Про нарков батяня говорил, что в его молодые годы про них не слышали даже. Даже как-то не верится, что такое быть может.    К деду я вежливо обратился :    --День добрый, дедушка!    Потом добавил, как бабушка когда-то говорила незнакомым людям: 'Спаси Христос!'    Дед вожжи бросил, скотина стала, а сам он рот раскрыл и глядит на меня, как я бы глядел на НЛО посреди Литейного проспекта. Аж бычок изо рта вывалился. Потом собрался и выдавил:    -- И тебе добрый день!    Наверное, ему тоже белочка померещилась, как мне вчера утром, только вместо белочки мужик с опухшей мордою и почти что без штанов. Не, наверное, черт, не белочка.    --А где я сейчас, дедуля? Что рядом есть, деревня или город какой?    --Ямбург есть, совсем недалече.    Я вытаращил глаза. А где этот Ямбург? Дед понял, что я не врубаюсь и забормотал, что так город при царе звали, это он сболтнул по привычке, а сейчас его Кингисеппом называют. Вот туда идти и верст пять будет.    Я на автомате поблагодарил и дальше пошел мимо деда на телеге. Пошел и размышлял, хорошо ли это будет, в Кингисепп идти, не лучше ли его обойти стороной. Может, и лучше, но как? Если я правильно понял, то подхожу я к Кингисеппу со стороны Эстонии, то есть либо с запада, либо около того[2]. И если мне его обходить, то передо мною будет река Луга. А ее переплывать не простая задача. Мосты - они, конечно, есть, но и сейчас на Луге не так много мостов, а в другом времени сейчас их меньше, и бить ноги от моста к мосту тяжело, особенно без жратвы. Про НКВД я подумал, но чего-то вчера она меня больше пугала, чем сегодня. Вот что значит сидеть на измене. В Кингисеппе я был, когда в автомагазине работал, мы там что-то закупали. Диски, кажись. Ничего интересного в городе нету.    Прошел я еще с километр и услышал: 'Стой!' Стал и головою верчу, откуда это. Из кювета слева поднялись два солдатика в зеленом и касках. Стволы на меня наставили.    --Кто такой?    --Свой!    --Предъяви документы!    --Нету их у меня!    --Тогда руки вверх и не дергайся!    Ну что ж, поднял и стою. Фляжка вверху в руке болтается. Один солдатик зашел сзади и штык к спине приставил. Второй спереди подошел, карманы обхлопал и ножик выудил. А больше нечего там ловить, хлеб и жвачку я уже употребил. А по иголкам он не попал. А, их не двое, их больше - в другом кювете еще двое встали и на меня глядят, а чуть подальше еще двое с пулеметом, те дорогой интересуются, я им пофиг.    Тот, кто мне по карманам хлопал, отбежал к тем двоим в другом кювете и с ними что-то обсуждает. А второй так и упирается мне в спину. Что-то там они перетерли, вернулся гонец и сказал: 'Рыжов, веди его на пост на въезде, там сдашь и живыми ногами обратно!'    Вынул у меня из руки флягу, отдал солдатику, что за спиной стоит. Вот это правильно. Будь я потупее, но при том порезче, мог этой флягой по куполу навернуть кого. Но мне это не надо.    --Руки опусти и иди по дороге! Побежишь - пристрелят!    Ага, это мне.    --Понял, иду и не бегаю!    Руки я опустил и пошел дальше по дороге. Солдатик перестал мне в спину упираться штыком, но шаги его сзади слышу.    --Эй, земеля, скажи, какое число сегодня !    --Не разговаривать с часовым!   [2] Герой ошибается.    --Да какой ты часовой? Ты что, склад охраняешь? Человек тебя просит сказать, какой день сегодня, потому что со счета в днях сбился. Тебя что, военную тайну спрашивают?    А сзади щелчок железа. Это, да тут серьезно, ну молчу теперь и дальше топаю.    Шагов двадцать прошли, совесть у солдатика включилась, и сказал он, что сегодня понедельник, четырнадцатое.    А что я помню про это число в 41 году? А ничего. Пролетаем, как фанера над Парижем, и летим дальше. Так мы в молчании топали еще с часок. Железную дорогу пересекли и к городу подошли.    Через дорогу стоит заграждение из кольев и колючки, по бокам еще тоже проволока. И солдатиков побольше. А чуть в стороне такой интересный холмик виден с черной полоской в склоне. А это, наверное, амбразура.    К группе народа мы подошли, солдатик отрапортовал, что, дескать, товарищ лейтенант, с третьего поста задержанного доставили, он без документов и вообще какой-то странный. Лейтенант его обратно отослал, а меня спросил, кто я такой, и откуда я. Я бодро ответил, кто я, добавил, что из Риги, от немцев сматываюсь. А документов у меня нет. А где - а кто их знает. Нас по дороге бомбили, я под взрыв попал, очнулся, а вокруг никого нет. Ни людей, ни вещей, ни документов.    Ну и пошел своими ногами. Шел и шел, пока не вышел к тому посту, с которого сюда привели. Лейтенант глянул на меня ехидновато, и, наверное, что-то хотел сказать ядовитое про мой рассказ, но отчего-то не стал. А скомандовал:    -- Сержант Михайлов! Задержанного - в комендатуру!    И теперь меня повели снова, только у солдатика винтовка не такая была, а немножко на калашников похожая, только сама подлиннее, а магазин покороче. Обошли мы эту загородку и пошли в сторону города. Кингисепп и в прошедшем времени выглядел не роскошно, сплошные халупы и сарайчики, только собор выделяется, да и тот облупленный.    Пока мы шли, я упорно думал, потому что мне сейчас более серьезный разговор предстоит, надо разное придумать, вроде улицы и прочего. Насчет улицы я много думал и не придумал ничего, кроме как названия Кривая. Про школу я решил сказать, что учиться я начал, но школу не закончил, так как денег дальше не было учиться. Думаю, что прокатит.    Про работу решил сказать, что сначала мы с батей строительными работами пробавлялись, потом меня на железнодорожную станцию грузчиком взяли (это и правду было, только меня быстро уволили, всего пару месяцев проработал). Во! Скажу, что меня уволили, а латыша-земляка на мое место взяли. Это со мной тоже было, только не на товарной, а в магазине автозапчастей, только земляк был не латыш, а даг. А потом для простоты объяснения я на складе работал. В нем стройматериалами торговали, а при нужде и ремонт можно было сделать.    И вот там я работал до Советской власти. А когда она стала - ну это я помню, с августа. В передаче все про черный август толковали, вот я и запомнил. А после? Там же и работал, только хозяина уже не стало, а склад стал народным. А куда хозяин делся? Сбежал, однако.    Ну, про астигматизм я так и заверну, что в военкомат меня вызывали, но под призыв я не попал, из-за него самого, а нужно было пройти обследование у врачей. А его не произошло, война произошла.    Но что дальше было? Ну, так как и придумал. Немцы близко к Риге подошли, местные тоже стали головы подымать и немцев ждать, а мой начальник склада решил, что нечего ему немцам оставаться трофеем. Он взял шофера, машину и двух русских, что на складе работали, меня и, ну пусть Ивана. Погрузили мы в нее свои вещички, кассу, документы и поехали.    Где мы ехали - а черт его знает, не знаток я географии, помню, что и через латвийские села ездили, и через эстонские, и через русские. Так и ехали, пока под бомбежку не попали. В дороге машина ломалась, мы ее чинили, нас милиция задерживала, выясняла, потом отпустили.    Как машина называется? Хороший вопрос, прямо на засыпку. А как ее назвать? А пусть будет 'Форд'! были ж они тогда, наверняка были. Какая модель -а фиг ее знает.    Но есть опасный момент - разговор по - латышски. А в нем я ни бум-бум. А, скажу что-то по - фински. Я по нему болтать могу(ну немножко совсем, если честно) . А если мы со знатоком друг друга не поймем, то скажу, что там, где я жил диалект такой. И немцев в Риге много живет, а они всегда по-своему треплются. И русские тоже есть. И плевали мы на язык латышский.    Гнилая отмазка, но не рассказывать же, что я из будущего. И другие варианты совсем не катят. Ведь я, коль скажу, что жил где-то под Питером, что могу про жизнь рассказать? А ничего, ни цен, ни деталей, ни за кого голосовали, ни что где находится. Пусть даже про Питер спросят: где какие старые дома стоят, это я скажу, а где что продают-я уже не скажу. Потому что за семьдесят лет магазин мог десять раз поменяться - сейчас там охотничий, потом булочная, потом вообще книжный. Ну, что сейчас в Смольном - скажу. А что сейчас в Зимнем - музей, или что-не знаю.    Вот где НКВД-это я знаю, по телику про это часто говорили. А вот почем хлеб - не знаю.    Но что это за житель, который не знает, сколько стоит хлеб, который он каждый день покупает, зато знает, что НКВД на Литейном? Однозначный шпион, которому рассказали, куда его заберут при поимке, но про хлеб не рассказали. А вот с Латвией может прокатить. Может да , а может, и нет. Вот с ценами надо подумать. Кстати, какие деньги в Латвии до СССР были? Не знаю. Худо. Нет, щас вспомню! После того как эти прибалты поотделялись, они все кричали, что у них все будет как в 40м году, то есть до СССР! А логично, что они свои деньги так назовут, как они до того назывались? Логично. В Эстонии сейчас крона, в Литве - лит, а в Латвии-лат! Иесс!    А как с ценами быть - наверное, два нуля срежу от нынешних и так скажу. А насколько это много? Ну, скажу так, что когда работа есть, на пожрать-попить хватит. На что-то больше - уже с трудом. Как и у меня было. Когда без семьи - ничего, а дети пойдут, так уже не про свои нужды думать надо, а про то, что детям купить. А себе - если останется. Без работы - голый вассер.    Тут мне резко поплохело, голова закружилась, и меня аж в сторону бросило. Но асего на минутку.    --Эй, чего это с тобой?    --Да что-то с головою стало, было уже пару раз после бомбежки - голова кружится, и идти тяжело.    --Контузило тебя, ишь с лица бледный стал, даже губы белые. Или вот к колонке, лицо сполосни, полегче станет.    Шагнул к колонке, нажал на ручку, лицо обмыл, потом с руки отхлебнул. Еще. Шею тоже обтер водою. Отпустило. Попил еще.    --Ну, вот, хоть не такой белый, как луна в тумане. Ладно, пошли, еще два квартала осталось.    Вот чертова колдунья! Вернусь, я тебе голову отверну и свечку вместо нее вставлю! Этож до чего человека довела! А вообще я за эти два дня как-то много головой работать стал. Обычно я так много думал, когда замышлял, что с работы спереть можно.    И правда, уже недалеко осталось. Прошли два квартала и вышли к двухэтажному каменному дому. Таких в старых частях Питера полным полно, есть такие и в мелких городах.    Обычно на первом этаже какой-то магазинчик или контора находится, а на втором люди живут. Бывает, что учреждение и его занимает. Домики такие иногда украшены разными фигурными кладками, лепниной, иногда нет на них ничего. Как этот домик. На входе часовой. Вывески снаружи нет, флага тоже.    Зайдем. Пришла пора отвечать за готское скотство. Придется в тяжелых случаях прикидываться в обморок падающим. Вообще все правильно, видал я и на чеченской войне контуженных, и кирпичами во дворе битых-там может быть всякое, особенно если поддать или перенервничать. Ну, тут водяры не дадут, а вот нервы попортить - это запросто. Так и сделаю: как бы, понервничал, поорал - вполне реально в отрубе оказаться.    Зашли мы в дверь, прошли в большую прихожую. Стоит там загородочка, за нею сидит паренек .У него стол с телефонами.    Конвойный мой его спросил:    --Товарищ сержант, я задержанного привел. Лейтенант Малыгин его прислал. Без документов потому что.    --А куда я его дену? И заняться им некому. А из особого отдела кого-то вообще поймать нет возможности. Забегут на минуту и опять по делам. Ладно, сейчас займемся. Подходи ближе сюда!    Это уже явно мне. Подошел.    --Говори, как тебя зовут и откуда.    Ну, объяснил, потом сказал, где я вроде как живу и работаю.    --Садись теперь сюда, пиши объяснение, отчего ты здесь и где твои документы.    И тут я малость побузил. Намеренно. И именно малость. Я уже услышал, что он сержант, то есть кто-то с бугра, и реальной власти у него нет. Так, пока настоящее начальство в разгоне. Да и писать - это мне муторновато, да и боюсь, что тогдашними ручками писать не смогу. Гелевых тогда явно не было, а черпать ручкой чернила не умею.    --А чего я должен заявы писать? Заяву пишут, когда чего просят или поясняют, коль натворили чего. А я ничего не прошу, и оправдываться мне нечего. Я что - обязан паспорт с собой везде носить? Нет! И здесь не граница и не секретный завод, чтоб режим соблюдать: с бумажкой пускать, без бумажки-нет. Предъявите мне статью, что под за...деланным городом Кингисеппом всем положено только с паспортами быть ! Есть она - сажайте, раз нарушил. Нет - тогда прокурор на вас самих поглядит, сами знаете как на что. Предъявляйте!    --Э, да ты, видать, из блатных!    Это конвоир сбоку. Я не ответил, но скроил морду как бы довольного собою. Вообще сейчас я действительно под блатного закосил. Так, самую малость. Сержант же как-то стушевался и негромко сказал:    --Немцы уже за Псковом.    Я промолчал. Чего тут скажешь! И отвели меня в какую-то кладовку без окон, но с тусклой лампочкой и в нее посадили. Мебели там не было, но лежали какие-то бумаги. Так, пара стопок на полу. Глянул на одну - какой-то незаполненный бланк учета квартирохозяев по постою войск. И в дате двадцатые годы поставлены. А в двери явно замок заскрежетал. Заперли. Пить не поят, кормить не кормят, в сортир не водят, но хоть не обыскивают. Интересно, флягу мою замотают или мне вернут? Ну, коль жрать, пить и испражняться никак нельзя, то полежу я и, может, даже усну. Сгреб этих бланков себе под голову и улегся. 'Ложусь на новом месте...' Тьфу!    И задремал, но сколько я спал - не знаю. Лампочка погасла, а окошек не было. А чего погасла лампочка - бес ее знает. Наверное, кто-то казенное электричество бережет. Ну, а в темноте спать сподручнее.    Разбудили меня - кто его знает, когда. Постукиванием в подошву вьетнамки. Эт правильно. А то нагнешься ко мне за плечо потрясти, я возьму да и укушу.    --Эй, вставай! На допрос пора!    --Встаю, встаю! А нельзя перед допросом воду отлить, а то сама пойдет!    --Можно. Выходи в коридор!    Вышел я, а вьетнамки оставил. Намеренно. Бес его знает, бывают ли они в эти времена. Со штанами по-другому не выйдет, а их можно не показывать. И не покажу. По слову конвойного повернул я налево и вышел по коридорчику во двор дома. А на улице уже явно к закату дело идет. И впереди будочка на две дырки. Но чисто внутри, не как в парках в таких вот 'Эм и Жо'. И я приятно посидел и обе нужды удовлетворил. А для очистки организма на гвоздике висел журнал 'Военный зарубежник', только уже хорошо использованный. Портило впечатление только то, что дверцу по требованию конвоира я не закрывал, чтоб он за мной следить мог, не пытаюсь ли я от него уплыть через дырку в Балтийское море. Не привык я как-то гадить под пристальным наблюдением.    А второй повод для горестного размышления - что теперь мне нормального сортира долго не видать. Разве что в Питер попаду. А так буду орлом сидеть в подобных будочках.    Дела я закончил, и пошли мы на допрос. А там доброй души конвойному влетело от сержанта госбезопасности, у которого времени и так не было, а тут еще сиди жди, пока арестант опорожняется. Но тут он в корне не прав, потому что если б меня не сводили в будочку, то мог бы навалить ему перед глазами. И носом. Так что ему б лучше не было, но я про это помалкивал, а отвечал на вопросы оперуполномоченного 21 Укрепленного района сержанта госбезопасности Яблокова. А тут какая интересность - он сержантом числится, а на петлицах у него-то же самое, что у лейтенанта.[3] Наверное, тут звания у них с пехотою не совпадают. Должно быть, за сидение в дотах звание выше, и сержант в доте равен лейтенанту.    В общем, конвоировавший меня солдатик сзади стоял и мне спину горящим взглядом прожигал. А я что - разве виноват, что на него собаку спустили? Начальник это всегда может сделать, разница только в том, по делу спустили ее или от раздражения своего геморроя. А я сидел на табуретке и отвечал про то, чего надумал до этого момента. Опер был явно заклопотанным по самые уши, нервничал, то и дело на часы глядел, но на меня не вызверялся и по морде не трогал. Наверное, это потом будет, когда он протокол заполнит. Всю мою лабуду записал, но пару раз хмыкнул. Сейчас возьмет папиросу, закурит и скажет, ну что, шпион, признавайся, кто тебя завербовал? Сержант, равный лейтенанту, достал из кармана пачку 'Беломорканала', папиросу из нее вытряс, но закурить не успел. В дверь залетел какой-то военный в плащ-палатке и с порога заорал: 'Яблоков! Ты чего ждешь! Машина в пятую роту идет сейчас! Или иди пешком !'    Яблоков засуетился, ответил, что он сейчас и стал что-то выгребать из ящиков стола. Протокол мой сгреб и кинул в другой ящик, бумаги, что вынул, сложил в картонную папочку с завязками и восстал.    По дороге сказал конвоиру, чтоб меня обратно поместил, но тут я его тормознул.    --Товарищ сержант! А как мне быть? С утра сижу и хоть бы кто хлеба кусок дал! Нельзя ж людей под замком держать, не кормя и не поя!    Яблоков затормозил, пару секунд обдумал, потом сказал конвоиру:    --Отведи его обратно, потом с котелком сходи на кухню, пусть чего-то дадут. Скажешь, я приказал!    --Есть!    И вышел. И мы вышли. По дороге я сказал солдатику, что мол, извини, не знал, что тебя за мои дела обругают. Знал бы, лучше с допроса отпросился. Парень буркнул, что ладно уж.    Вернули меня в знакомую кладовку к знакомым бланкам, а спустя некоторое время солдатик мне полкотелка каши принес и кружку кипятку. Кипяток уже остыл, но это и лучше.    Все, что мне дали, я стрескал за милую душу, поблагодарил, кружку, ложку и котелок отдал. Дверь закрылась, свет погас. Прям стих какой-то вышел. А я опять сгреб бланки и на них улегся. Хоть и спал, а спать все равно хочется. А что мне - спать хочется, и спать буду....    Пока я задавал храповицкого так, что дверь вибрировала в унисон моим носовым заверткам, вокруг меня происходили такие события, о которых я по большей части не подозревал.   [3] Специальные звания сотрудников госбезопасности отличались от общевойсковых.    АВТОРСКИЙ КОММЕНТАРИЙ    В 20-30 годы подступы к Ленинграду активно укреплялись. От старого мира Союзу досталась морская крепость Кронштадт и все. Старые крепости вроде Петропавловки и Копорья считать не будем.    Еще рядом с "колыбелью революции" прошли сразу две границы, за которыми находились беспокойные соседи, с которыми уже воевали и не исключались новые войны.    А от финской границы посуху до города было чуть более 30 км, а пушки с финского берега могли бомбардировать морские форты Кронштадта. И финская пехота по льду тоже могла атаковать их. До эстонской границы было все же подальше, но через нее уже приходила неприятельская армия, остановленная совсем недалеко от города.    Потому, как только на укрепление границ нашлись деньги, эти границы стали укрепляться. Дело началось с Карельского перешейка, где стал строиться УР самым первым в стране. После его постройки, уже в 30х началось строительство укрепленных позиций Псковской и Кингисеппской, несколько позже переименованных в УРы. Развивалась и береговая оборона, ныне подчиненная флоту, строились новые батареи и Усть -Лужская укрепленная позиция, прикрывавшая от десантов . Строительство сухопутных укреплений в округе закончилось, и в нем наступил перерыв до 1938 года. С этого времени наступил новый этап строительства укреплений.    Это уже были новые укрепления, построенные на совершенно других принципах организации обороны, со значительно лучшими характеристиками и с новым вооружением. Согласно этой программе, строились Видлицкий укрепленный район по финской границе на перешейке между Ладожским и Онежским озерами, и Островский УР по эстонской границе. Последний УР должен быть пристыкован к южному фасу Псковского. При приблизительно той же протяженности ,что и с ПсковскиЙ УР, новый УР имел по плану в три раза больше огневых сооружений, и были они значительно прочнее и совершеннее. Одних подземных ходов-потерн в нем планировалось 21 километр.    В уже существовавших УРах были запланированы строительством доты усиления.    Но эта программа перед войной была свернута. Причин этому было много, среди них самой главной была та, что вследствие событий 39-40 х годов граница отодвинулась на запад. И иногда довольно далеко. Потому, скажем, если раньше Островский УР находился очень близко у государственной границе, то теперь между ним и границей лежали аж две республики. Началось строительство укреплений на новых границах, а оказавшиеся в тылу укрепрайоны первого периода строительства начали переходить в 'спящее состояние'. Люди и вооружение из них частично перебрасывались на новую границу, штат их сворачивался до минимума, а сооружения консервировались. Но полностью они упразднены не были и пребывали в кадрированном состоянии. Скажем, Псковский и Островский укрепрайоны были объединены в один, с гарнизоном (чтоб не соврать) в один пулеметный батальон. Если 80 огневых сооружений Псковского УР можно было за некий недолгий срок привести в боевую готовность, взяв пулеметы со складов, а личный состав из запаса, то 70 уже построенных сооружений островской части представляли собой пустые бетонные коробки, весьма ограниченно пригодные к использованию. Сооружения по программе усиления тоже являлись бетонными коробками, ибо введение их в строй ныне не планировалось. Ситуация в Кингисеппском УР была аналогичной Псковскому. Там тоже остался сокращенный штат, в том числе один пулеметный батальон под номером 152.    Так вот они и жили до июня 41 года. Да, пару слов про штаты. Вот мы читаем, что в УР было столько-то пулеметных батальонов, а теперь стал только один. Что это означает?    Приведем пример Минского УР. В блаженные времена до Польского похода УР имел личный состав приблизительно на 30 процентов гарнизона. Остальные должны прибывать по мобилизации. На большее не было денег.    То есть, если взять типовой советский дот , то его полный гарнизон 12 человек. УР обеспечивал его 5-6 человеками( отдельные, особо важные сооружения могли получить и полный комплект). Вот эти ребята по тревоге брали с собой два 'максима' из трех, один станок к ним, некоторый запас патронов и прочего и шли пешком к доту. За несколько километров. Придя туда, начинали приводить дот в обороноспособное состояние. На это отводилось до двух часов. Противник мог их по дороге перехватить, а мог и не смочь. По мере поступления мобилизованных людей и повозок с лошадьми недостающие люди и боекомплект поступали в дот. На это требовалось от полутора суток до двух.    Полный комплект боеприпасов прибывал в дот только четвертым рейсом подводы. Вода для охлаждения 'максимов' сначала была только в кожухах, а для заполнения всей системы сооружения требовалось поднести еще 220-240 литров. Фактически случалось и хуже, и даже по мобилизации часть сооружений второстепенных направлений могла быть занята некомплектным гарнизоном. При наличии одного пульбата на УР вряд ли можно было собрать более 3 человек на сооружение.    Таким образом, УРы требовали значительных усилий для приведениях их в боеготовность. Добавим, что еще нужно было собрать местное население с орудиями труда и подводами, и они должны были выкопать рвы, траншеи, ходы сообщения, установить препятствия и пр. На это требовалось ориентировочно две недели. Но УР при этом был очень условно боеготов, и требовалось еще занятие его стрелковыми соединениями. Вот тогда УР становился трудно преодолимым для врага.    Занятый только гарнизонами (без полевых войск), УР мог держаться считанные дни. Один из первых таких примеров - это польский Сарненский УР. Осенью 39 года он держался очень недолго именно по этой причине. Советская пехот просачивалась между сооружениями, брала их в кольцо и. ..все. Хотя гарнизоны дотов из пограничников держались стойко. Чуть ранее польский УР под Млавой, занятый польской пехотой, удержался и остановил немецкое наступление. Не оборонявшийся поляками Барановичский УР вообще не затормозил прохождение РККА. Хотя сарненские сооружения были куда более совершенными, чем млавские.    Ну, а в декабре этого же года Линия Маннергейма все это подтвердила.    Да, разумеется, сказки про уничтожение УР старой границы перед войной - это сказки.    Для чего автор все это рассказывает? А чтоб читателю было ясно, отчего немцы так легко прорывали УР старой границ, там, где на организацию обороны не было времени. Когда на это было время и силы - победный марш на восток проходил гораздо сложнее.    И еще для того, чтоб показать, как это повлияло на судьбу героя.    Надо еще добавить, что были УРы, построенные до войны, а были УРы, которые строили по мобилизации. Означает это, что до войны эти УР существовали в виде комплекта бумаг. А в нужный момент приходили люди с техникой и строились укрепления. Вот, был такой в Белоруссии - Лепельский, был такой и неподалеку - Опочкинский. Лепельский, сами понимаете, достроить не успели. А в Опочкинском повоевала 27 армия.    Ход боев в Прибалтике сложился для РККА неудачно, и приблизительно через неделю боев фронт остановился на лини реки Даугава. При этом противнику удалось захватить плацдармы за рекой у Даугавпилса и Якобпилса. Шли бои за Ригу, оставленную 1 июля. Наиболее опасным для РККА почитался Даугавпилсский плацдарм, для ликвидации которого она постоянно контратаковала. Ликвидировать плацдарм не удалось, но и противник больше думал об его удержании, чем о дальнейшем прорыве с него.    Пока войска Северо-Западного фронта сражались на рубеже Даугавы, приходило время задействовать и войска Северного фронта, неделю назад называвшегося Ленинградским военным округом. Сначала у него было относительно тихо, потом начались приграничные бои с финнами, а 29 июня начались бои и с немцами на Мурманском направлении. А теперь у него появлялось новое направление.    'Стояние на реке Двине' закончилось быстро. Командующий фронтом Кузнецов решил, что этот рубеж он удержать не может и начал отход на линию старой границы. А вот на отходе подвижные войска немцев нарушили наши планы и начали продвигаться, обходя наши заслоны и успевая в ключевые точки раньше нас. К тому же так получилось, что Северо-Западный фронт стал отходить в расходящихся направлениях: 8 армия в Эстонию, а 27 армия на восток. А между ними образовался слабо занятый войсками участок. Это и было направление на Псков и Остров. В тот район подходили войска из центральных округов и с Северного фронта, но они не успевали прикрыть все опасные направления. Псковско - Островский УР начал отмобилизование, но в его Островской части не было боеготовых сооружений. Только бетонные коробки. Такие рекомендовалось использовать как убежища от артогня, а также, заложив амбразуры мешками с песком и сделав деревянные столы для пулемета, использовать как импровизированные огневые сооружения.    Вечером 3 июля авангард немцев был уже в 45 км от Острова.    На рубеж обороны должны были выдвинуты три корпуса, но они запаздывали. 4 июля от 22 стрелкового корпуса(из Эстонии) прибыло только 4 эшелона.    24 корпус отходил пешим порядком от Гаури, и немцы его опережали. С частями 41 корпуса дело обстояло чуть лучше, ибо уже прибыли 59 эшелонов, а остальные должны были быть получены к 6 июля. Но 235 дивизия корпуса, предназначенная для обороны Островского УР к утру 4 июля прибыла только 3 эшелонами ( еще 30 находились в пути). Потому Островский УР был занят взятым из 118 дивизии полком. Как вы все понимаете, это можно назвать завесой, но нельзя назвать полноценной обороной.    Итого утром, когда немцы вышли к переднему краю обороны УР, им противостоял 154 отдельный пульбат, который должен был как-то пользоваться построенными 70 сооружениями либо занимать оборону вблизи от них и 398 полк 118 СД. Прибывающая 235 СД появилась только на следующее утро и то только частью сил. К вечеру немецкие танки ворвались в Остров и захватили мосты через Великую.    Вечером 4 июля командующий фронтом приказал ликвидировать прорыв, отбросить немцев и вновь выйти на линию укрепрайона. Утром началось выполнение этого приказа. Подошедшая 3 танковая дивизия при поддержке одного из полков 111 дивизии пыталась вернуть Остров. Советские танки дважды врывались в город и даже доходили до мостов, но закрепиться не могли из-за отставания пехоты и отходили. А вечером немцы нанесли контрудар подошедшими резервами и отбросили советских танкистов от города. 6 числа началось наступление немцев с этого плацдарма. От Острова на север к Пскову шло шоссе, двигаясь по которому, немцы выходили в тыл советским войскам, еще удерживающим Псковский укрепрайон. Поэтому каждый шаг на север к Пскову означал угрозу окружения защитников Пскова и Псковского УР.    7-8 июля бои шли уже у реки Черехи. В это время советские танкисты отметили, что противник использовал какое-то химическое оружие. Были ли это ОВ или это была некая дымообразующая смесь - установить не удалось. В группе армий 'Север' имелся по крайней мере один химический минометный батальон, и при последующем контрударе под Сольцами удалось захватить инструкции по использованию ОВ, брошенные немцами. В одном из последних военных журналов, изданных в 41 году, напечатаны штаты немецких химических минометных частей и упоминается ОВ, поражающее легкие и кожу, но не сказано, что это старый знакомый - иприт... [4]    9 июля был оставлен Псков. Немцы продвигались вперед, а на их пути вставали спешно строящиеся сооружения Лужской линии обороны, на которые выходили соединения Северного фронта, ленинградские ополченцы, курсанты ленинградских училищ...    21 Кингисеппский УР становился правым флангом этой позиции. К имевшемуся в нем довоенному пулеметному батальону добавлялись два недавно сформированных артиллерийско-пулеметных батальона. Началась постройка полевых укреплений и заграждений силами мобилизованных на оборонительное строительство граждан.    Немцы были совсем недалеко, но воевать УРу с ними пришлось позднее, когда немцы заняли северную часть Эстонской ССР и перешли Нарову. Вот в какие обстоятельства попал герой. Правда, он имел о них крайне смутное представление, и, может, это было к лучшему.       Следующий день я провел взаперти. По большей части. Утром постучал в дверь и долго стучал, а когда открыли, пояснил, что люди так сделаны, что утром в туалет хотят. Меня через пару минут вывели. А в сортире я совершил тяжкое преступление - упер недавно повешенный довольно толстый журнал для своих нужд.    На обратном пути попросил разрешения умыться. Это дали. Подвели к крану, где я морду и шею помыл и воды до отвала напился. Ладно, это уже лучше. Завтрака мне не дали. Посидев около пары часиков, я опять постучал. На сей раз открыли быстрее. Я очень извинился и сказал, что сидеть без света очень тяжело, чувствуешь себя, как в могилу зарытым. Нельзя ли лампочку включить? И ее включили. После чего я до обеда читал этот журнал. Невозможно же круглые сутки спать.    Журнал явно писал про иностранные армии и был издан в начале тридцатых, потому что рассказ там шел про события 31 и 30 года. Большая его часть была посвящена японской армии. Как она организована, чем вооружена, как она в атаки ходит и прочее. А в конце был ряд коротких заметок о новостях из разных армий.    Среди этих заметок две меня заинтересовали - одна про эстонскую армию, другая про латвийскую. Статейка про эстонскую армию рассказывала, какое стрелковое оружие есть у эстонцев, и были даже рисунки некоторых систем. А про латышскую-была совсем короткая и   [4]Реальные факты.   сообщала, что латыши хотят у 'Шкоды' купить партию пехотных орудий.[5] У этих орудий два ствола на одном лафете, как я понял. 30мм противотанковый ствол и 70мм ствол для обстрела полевых укреплений. Интересная штука, только я не понял, как они располагаются: один над другим или рядом?    Латышская заметочка мне не очень поможет, а вот системы эстонцев надо бы выучить. Наверное, они их вместе закупали у тех же заводов, потому и вооружены эстонцы и латыши должны быть почти одинаково. Тем более, коль у эстонцев на вооружении пять разных винтовок, то это все может в эстонской армии знать только большой начальник. А всякий, который не он, знает, что в Нарве есть трехлинейки, а что в Таллине за оружие-это может и не знать.    А значит, что если такое же у латышей делается, то если я знаю, какие в Риге винтовки, то могу и не знать, какие есть в Юрмале! То есть можно малость сбрехать.    Кстати, а что я могу знать про советские системы? Ну, наган. У меня он даже был, только переделанный под стартовые патроны. Хотя, если в упор в морду ткнуть и нажать, то перепуг будет знатный. А, может, и глаз выбьет. Трехлинейку видел, но пользоваться ей не могу. Вот еще есть пулемет Дегтярева с круглым диском, я даже с ним немного повозился. Это мне знакомые парни - реконструкторы разрешили в обмен на кое-что полезное. Еще я в руках держал ММГ ППШ, но стоит ли про него рассказывать? Вдруг он еще секретный?    А про немцев? Винтовку Маузера я немного знаю, мне Толька Рыба показывал, когда его отец ее купил. Пистолеты немецкие видел только копаные и не сильно хорошего сохрана. Не, лучше сказать, что есть у них какие-то винтовки и пулеметы, но только я в них не того, точнее ничего .    В общем, я перечисляю эти эстонские системы и говорю, что они у латышей были. Про советские скажу, что вот видел такое-то, а сам в руках только наган держал. Он еще царский, так что прокатит. Про латышскую армию я тоже кое-что должен знать, хоть меня и не брали, потому почитаю про японскую и своими словами перескажу. Вообще, наверное, все армии одного времени друг на друга похожими быть должны хоть немножечко? Ну, вот и в латвийской армии самураев и катан не будет, а остальное будет.    Свет мне не выключали аж до обеда, когда мне миску горохового супа с хлебом принесли. И водички, когда попросил. Вообще ничего, сытно. Впрочем, жаловаться нечего, приходилось мне и хуже питаться, когда без денег был. Свет вскоре после обеда выключили, зажадничал кто-то, но я протестовать не стал и снова покемарил. А то голова от непривычных цифр и фактов гудит уже.    Поспал, потом поплакался, что опять хочу в будочку. Конвоир выматерился, но сходил, получил у кого-то разрешение и вывел. Я опять цапнул журнал. 'Военно-инженерное дело' называется.    Возвращаясь, опять заныл, что сидеть в темноте погано, и свет мне включили. И опять почитал.    Пока не настала пшенка с кипятком на ужин и отбой. Тут и гороховая музыка подоспела. Эх, откроют утром мою каморку и отравятся....   [5] И купили.   [       И вот пока он спал и терзал слух и обоняние комендатуры, состоялся один разговор, сильно повлиявший на его судьбу в этой реальности.    Оперуполномоченный Особого Отдела УР Яблоков с начала войны не знал покоя - столько свалилось на него дел. Их и до войны хватало, а сейчас Яблоков просто-напросто ощущал, что если бы у него появился двойник, то и этот двойник падал бы с ног и все равно всего не успевал. С началом войны в УР стало приходить пополнение, зачастую с очень многозначащими биографиями. До войны бы такого послали куда-то в рабочий батальон, а не в пулеметный. А теперь пожалуйста - уже второй приходит, служивший в белой армии! И не какой - нибудь , а Юденича! И еще один из бывших украинских бандитов, сдавшийся по амнистии!    Они, что там, в Ленинграде, с ума посходили, направляя сюда таких кадров?!    Но это еще не все. Со своими секретными сотрудниками никак невозможно повидаться. Все перешли из казарменного городка в землянки и шалаши близ дотов, и оттого, чтоб ему тихо и незаметно поговорить с сотрудниками, нужно черт знает какую конспирацию ломать. Скорость получения сигналов - теперь считай, что никакой! Одно счастье - еще ничего серьезного в сигналах не было. Так, одни установочные данные да слегка пораженческие разговоры, когда в сводке появляется очередное "направление".    Еще приходится бороться с местными властями. Приходят мобилизованные на оборонительные работы, а некоторые исполкомы вообще обнаглели с присылкой! Из Волосова прислали двух баб почти что на сносях, да и среди остальных слабосильных чуть ли не половина. Из Усть-Луги - деда 70 лет, да еще и глухого как пень. Он даже не понял, что его на земляные работы послали!    И на каждое такое разгильдяйство, граничащее с саботажем, надо писать отношения по своей линии, плюс по советской линии, чтоб они этого ПредРика на место поставили!    А дел столько, что не знаешь, за что первым взяться: то ли за отчет по агентурной работе, толи за спецсообщение про развал работы в Волосове! А их в отделе осталось всего двое из троих. Федор Иванович застрял в госпитале всерьез и надолго. А Михайлович половину времени проводит на разных совещаниях, где ему по штату быть положено.    Значит, Яблоков должен за троих! И можно и за четверых! Вот, на подходе один еще батальон. Радоваться надо бы, а не радуется! Своего оперуполномоченного точно там не будет, но личный состав будет засоренный всем, кем можно! И опять все упадет на него!    Было б еще хуже, если б не нашли сведущего человека из пограничников запаса. Грамотный, и даже на машинке умеет. Сидит теперь и строчит бумаги. Хоть начальство перестало постоянно рычать за невовремя отправленные формы и спецсообщения!    Слегка излив душу и от этого успокоившись, Яблоков закончил писать отношения Волосовским разгильдяям, и смог подумать еще об одном деле. Тут у них в комендатуре сидит один не очень понятный тип без документов, якобы эвакуировавшийся из Риги. Где-то по дороге попал под бомбежку и лишился и документов, и одежды. Вообще странные эвакуирующиеся уже тут были. Война совсем недавно началась, а пара ответработников из Эстонии отправилась в Ленинград с домочадцами и с весьма туманной целью командировки. С ним-то вопрос решился просто: вернули их в Таллин, пусть товарищ Сергей Кингисепп (между прочим, сын того самого Кингисеппа, в честь которого город переименовали) с ними разбирается, на что похоже их поведение: на дезертирство или нет.    А тут гражданин немного непонятный, особенно потому, что времени не было с ним поработать. Вообще по нему было четкое впечатление, что он что-то не договаривает. Чекистское чутье - оно не подводит. Не исключено, что парень из приблатненных. Когда его в комендатуру помещали, он немножко в эту дудку поиграл. А может, это тоже не все. Ладно, потом им займемся.    Прибывший из Ленинграда ОПАБ не подтвердил горестных предчувствий Яблокова. Ибо уполномоченный Особого Отдела там был, и он же успокоил насчет личного состава: не брали туда людей с темными моментами в биографии.    Вот люди, недостаточно здоровые - это да, таких много. Часть уже отсеяли, но еще есть. Народ шел охотно, были случаи сокрытия болячек. У человека много лет очки как телескоп, но перед кабинетом глазного врача он их в карман засунул и заявил, что зрение у него нормальное. А один доброволец 62 лет тоже записался, а когда ему сказали, мол, Данилыч, у тебя уже года не те, обиделся и заявил, что он не просится к тяжелым орудиям снаряды подносить. А оружейным мастером он до сих пор может. Еле убедили. [6]    Оперуполномоченный батальона был тоже немолод и долгое время в органах не служил. В гражданскую он воевал в батальоне ВЧК, потом в ревтрибунале 14 армии. Затем его перебросили в Среднюю Азию и там он два года за басмачами гонялся. Пока малярия так не прихватила, что пришлось оттуда уехать. Демобилизовался и работал по партийной линии.    Вроде как мужчина серьезный, понимающий. Партстаж опять же с апреля 17 го.    Будет в отделе теперь четверо, если Федора Ивановича подлечат.    Яблоков и рассказал новому уполномоченному (его фамилия была Осинин) про этого подозрительного задержанного и предложил им заняться. Осинин согласился.    --Присылай его. Поставим его на работу, пусть покажет, на что способен в рытье окопов и прочего, а дальше люди на него посмотрят, свое мнение скажут, и я погляжу и побеседую. Труд, он не только из обезьяны человека сделал, но и из многих разгильдяев - полезных людей.    Вот когда наш трибунал в Кременчуге был, там имелся специальный лагерь для трудового перевоспитания. Посидит там воришка, руками поработает, и поймет, что жить честно надо. И больше не ворует. А окажется человеком полезным, так их из лагеря освобождали и в ЧК брали и в советские органы на службу тоже. Так что не боись, разберемся, что с ним делать.    --Ну и ладно. Сейчас я записку напишу в комендатуру о передаче его тебе. Забирай его и используй.   [6] В списках 276 отдельного артиллерийско-пулеметного батальона числятся командир орудия 1888 года, командир пулеметного отделения 1889 года, химический инструктор 1887 года, повозочные 1882 и 1884 года, сапожники 1888 и 1889 годов рождения.    Следующее утро было начато аналогично. Утречком достучался, изъявил желание посетить и посетил. "Свежего" журнала на сей раз не было, были жалкие остатки какого-то уже использованного.    Сделал свое дело, ушел, обмылся, попил и вежливо намекнул, что неплохо бы и позавтракать. На намек мне не ответили, вернули обратно, свет включили, а ориентировочно часа через два "вызвали с вещами". Я оставил журнал с армиями на месте, а инженерный журнал захватил с собой, свернув его в трубку и засунув в карман. Карманы в моих штанах вполне ничего и даже литровую бутылку вмещают, так что влез и журнал. Еще я хватанул бланков для туалетных надобностей. Журнал-то и читать можно, а вот бланки - только так.    Отвели к дежурному ( на сей раз там был лейтенант), который сверился с бумажками, отдал перочинный ножик, но не мне, а сопровождающему и передал меня в придачу к ножику тоже.    Я вставился насчет фляжки, но мне вежливо, но с легким раздражением пояснили, что не передано со мной никакой фляжки, и она не учтена, а оттого ее не отдадут. Кто-то ее зажал из прежних конвоиров. Незадача. Имущества и так с гулькин орган, а стало еще меньше.    Поинтересовался насчет того, дадут ли поесть - ответили, что там покормят, куда забирают.    Что ж, спасибо этому дому, пойдем к другому, если это не на расстрел. Вообще солдатик, которому меня отдали, выглядит как-то опасно. Я таких людей встречал: у них даже взгляд такой, как будто они выбирают, в какую печенку тебе пулю всадить: в правую или в левую.    Гм, а точно печенок двое? Или это почек двое? Не помню. Наверное, все-таки почек. Ладно, пусть будет в почку. Ну, вы поняли, что такие люди - они ...ну, опасные, и лучше их не нервировать, а тем более попусту.    Вышли мы из здания и конвоир сказал, чтоб я постоял. Сейчас подъедет подвода, и мы на ней поедем. Голос вроде нормальный, не злой. Я и решил воспользоваться моментом, спросив, куда меня повезут. Солдатик в ответ спросил, а что я, службы не знаю, что с конвоиром разговариваю? Ответил, что я не служил, потому и не знаю. А спрашиваю потому, что ежели мы, скажем, на работу поедем, то я, узнав про это, и заткнусь, больше не мешая, а если меня на расстрел везут, то хоть помолюсь в последний раз, пока еще живой.    Конвоир хмыкнул, что я, оказывается, еще не только неслуживший, но еще и несознательный, ибо в басни про бога верю. Но повезут меня не на расстрел, а в часть. Но если я бежать вздумаю, то получится что на расстрел тоже. Я понял и заткнулся, как обещал.    Постояли мы с полчаса, потом из-за угла вывернулась подвода. Такая же, как у деда, что мне по дороге встретился, только крашенная в темно-зеленый цвет. Спереди сидел еще один солдатик, управлявший коняшкой. На подводе лежала груда мешков, от которых пахло чем-то резким и неприятным. Я даже не смог понять, чем это пахло. По команде конвоира я сел сбоку, а он чуть сзади меня. Коняшке сказали: "Но!", и она тронула с места.    Мы неспешно попетляли по улочкам, выехали к мосту (там нас тормознули патрульные и проверили документы).    Про меня патрулю сказали, что это задержанный для Особого отдела.    Я подумал, что это явно НКВД и заныли моя душа и кое-что другое. Проверка закончилась, мы тронулись и влились в довольно плотный поток подвод и пешеходов, выехали на мост через Лугу. потом куда-то свернули. В другое время я бы повертел головою, рассматривая все вокруг, но слова про Особый Отдел меня выбили из колеи и я погрузился в мрачные переживания. Мозги мои как взбесились и стали выдавать мне все новые и новые сцены из фильмов, что я видел, и все про допросы. Блин, а сколько ж я этих фильмов, оказывается, помню. И то, что я помнил, снова погружало меня в мрачные бездны отчаянья.    Сколько мы ехали, куда сворачивали, в памяти не отложилось. Оторвался я от своих дум только в сосновом лесу. К тому моменту я был готов в чем угодно сознаться, лишь бы сразу прибили и не мучили. Блин, такого ужаса я не испытывал никогда при встрече с ментами и даже когда меня пепсы задерживали! И в камере тоже такого не было! Мы и там продолжали веселиться и прикалываться.    Не было тогда у меня такого давящего ужаса! Или потому ужаса не было, что пивом мы оба раза налились, как крокодилы? А вообще да. Будь мы трезвые, мы б могли вспомнить, что нас и на 15 суток запереть могут, и травку в карман подкинуть, и за борзое поведение вломить. Или, как в Казани, бутылку вставить. Но мы про то не думали, а все прикалывались.    Не, ну бутылка в заднице - это ваааще нечто, но, если подумать, за наши шуточки не по делу, наверное, могли бы и по морде дать. И нельзя сказать, что не за дело. Если вспомнить, что Славка Кот сказал пепсу, что тот только вчера с пальмы слез, я б на его месте, блин, Славке вделал. Если б Славка был не мой дружбан, а просто прохожий, и мне такое сказал, то сразу же мог от меня схлопотать. А так ничего все обошлось в первый раз, только штраф в итоге влепили, а второй раз тоже. Ну не совсем, не для всех. Славка тогда в кармане носил кастет, его выцепили и потом геморроя было на две задницы. Ну, тут он сам виноват. Вместо кастета можно взять отвес и пользоваться им как кистенем. И никто не придерется - инструмент, однако.    Я еще успел подумать, что ведь мы еще ничего так жили, и менты нас особо не доставали. Ну, гайцы часто дерут, но, если честно, на дорогах столько неадекватов развелось, что если драть штраф с каждого второго - не ошибешься. Он если не сейчас что нарушил, то вчера точно нарушал.    А так - ну, задержат тебя пепсы и ничего особо страшного - то не было. Вообще, если честно, ко мне они трезвому никогда не подходили с попытками задержать. Вот когда мы поддатые - и загребали два раза, а, бывало, просто говорили, чтоб мы меньше ржали, а то нас уже за Невой слышно. Раза три удавалось отмазаться - когда в компании был кто-то, кто почти трезвый и не как гопник выглядел. Уважительно поговорит, расскажет, что мы вот ведем чуть перегрузившихся друзей, и получиться разойтись. При задержании могут и вломить и даже газом побрызгать, это да. Но честно сказать, не попадал я в расклад, чтоб вломили просто так ни мне, ни кому из приятелей. Вот насчет подставы с травкой...    Но тут меня оторвали от мыслей.    - Эй, проснись! Иди в этот блиндаж...    Я стряхнул думы и спустился в небольшой участок окопа перед раскрытой дверью в блиндаж.    Конвоир чуть отодвинул меня в сторону и постучал по дверному косяку. Оттуда выглянул солдатик с малиновыми петлицами.    --К товарищу Осинину из комендатуры задержанного доставили.    --Щас спрошу! - и солдатик скрылся за плащ-палаткой, которая закрывала вход наподобие занавески.    Затем нас запустили внутрь, конвойный отрапортовал, что он доставил...А я стоял и осматривался.    Сразу за дверью было пустое пространство, только у левой стенки стояла пара ящиков зеленого цвета. Дальше, в самом конце блиндажа, сделаны нары буквою 'П'. А вот к концам этой 'буквы' простроены два столика, чтоб сев на конец нар как на стул, за столом можно было писать. Справа за таким столиком сидел тот парень, что нас встречал, и писал какую-то бумагу, макая ручку в чернильницу. На левом столике тоже лежали какие-то бумаги. Под потолком висела керосиновая лампа. Я такие лампы только в кино видел. Хотя ребята говорили, что такими еще до сих пор пользуются в деревне. Есть такие деревни, где никто почти не живет, ну в двух или трех домах пяток человек, потому туда электричество не провели и не будут. Так там хочешь свечку зажигай, хочешь - такую лампу.    И еще на нарах сидел человек. Уже не молодой, лет так за сорок, в очках. А очки у него были такие вот: сами стекла круглые и оправа тоже. Кажись, в таких эта актриса играла, из того фильма...Ну, тот, где песня такая 'Не смотри, не смотри по сторонам, оставайся сама собой!' Только ее специально так наряжали, чтоб выглядела, как последняя дура, а в этом времени, наверное, лучше очков не бывает.    Волосы у него уже редеть стали, хотя до лысины еще не дошло. На плечи шинель накинута и выглядит он, как будто ему не по себе или холодно стало. Хотя на улице жарко, да и тут не прохладно. Взгляд усталый.    --Игорь, ты иди сейчас к сержанту Макарову и будь там. После обеда мы с тобой, как собирались, на станцию поедем. А ты, задержанный, садись вот на тот ящик и отвечай на вопросы. Филипп, оторвись от бумаг, будешь протокол вести.    Мы и все выполнили. Солдатик со взглядом, что твою печенку выцеливает, вышел, второй солдатик писанину отложил, лист бумаги взял и стал мои данные выспрашивать. А я сел на те два ящика и стал сообщать, кто я и откуда. Солдатик - писарь данные записал и сказал, что готов дальше.    --Хорошо, Филипп, пока остановись, а я с задержанным побеседую. Звать тебя Сашей?    Ну вот, Саша, пока расскажи мне, как ты в эти края попал и отчего одет ты в одни штаны, да и те какие-то интересные. Ах да, забыл представиться, я оперативный уполномоченный особого отдела батальона Осинин Андрей Денисович. Привык, понимаешь, что в райкоме у меня табличка на двери висит и представляться не надо. Да и полрайона меня в лицо знают за пятнадцать лет работы. Рассказывай.    --Я, Андрей Денисович, сюда попал из Риги. Когда немцы близко подошли, а местные латыши зашевелились и стали говорить, что будет, когда немцы придут, мой заведующий складом взял меня, шофера, кассу, бумаги разные и поехал подальше от немцев и латышей. Я тоже оставаться с немцами не желал и отказываться от поездки не стал. Ехали мы, ехали, пока где-то неподалеку от Кингисеппа не попали под бомбежку. Меня взрывом оглушило, и потерял я сознание. Очнулся - никого вокруг нет. Как голова чуть меньше трещать стала, пошел сам.    А штаны...Мои штаны и рубашку так испоганило, что лучше голым ходить, чем в таком виде. С машины, кроме меня, скинуло еще чемодан заведующего, а он совсем маленький ростом. Его вещи на меня не натянешь. Нашел только вот эти штаны, он в них на рыбалку ходит. Зайдет по колено в воду и удочку закидывает. Слава богу, хоть они налезли, а то б шел и лопухом прикрывался.    Неплохо рассказал, складно. Теперь продолжу.    --Шел я, шел, а сколько не знаю, так как голова сама не своя была. Потом увидел наших убитых. Два человека, их осколками побило. И машина еще под откосом лежит и горит. Я к ней близко не подходил, заопасался, что взорвется. Потом снова шел, встретил деда на лошадке, он мне и сказал, что город рядом. Уже перед самим городом меня патруль остановил и в комендатуру доставил. Там я и сидел дня два в кладовке какой-то.    --Ладно, а теперь скажи, Саша, чего ты не в армии. Возраст-то у тебя призывной.    -- Андрей Денисович, в Латвии я не служил. А когда наши пришли, меня в военкомат вызывали, и комиссия меня смотрела. И нашли, что у меня болезнь глаз есть, астигматизм называется. Что это за болезнь, я толком не знаю, но вблизи я хорошо вижу, а вот вдаль - не здорово. Должны меня были направить на обследование, гожусь ли я в армию с нею, но пока решалось все, война началась и не до того стало.    --Не знаю я такой болезни, но это не беда, найдем, кого спросить. А вот скажи мне вот что, Саша.    К примеру, тебя врачи осмотрят и признают годным к службе. Или без ничего, или нужно будет таблетки пить или что там при этой болезни нужно делать. Как ты себя мыслишь в таком случае?    --Мне б в саперы попасть. Я со строительным делом знаком, да и на складе строительном работал. Вот только насчет мин я не знаю, чего-то я их побаиваюсь. Но ведь есть же саперы, которые с минами дело не имеют? Да и, может, привыкну. Вот многие за руль сесть боятся, а потом ничего, привыкают.    --А в пехоту?    --Я почему про саперов сказал? В строительстве я хоть что-то смыслю, а в пехоте я полный нуль. Ни винтовки, ни пулемета не знаю. Наган только разве. Но кто мне его даст, его ведь только офицерам дают.    --В Красной армии не офицеры, а командиры. Это в латвийской армии офицеры. Были. Но тут ты не совсем прав, есть рядовые красноармейцы и сержанты, которым наганы положены. К примеру, части пулеметчиков и минометчиков. Вот знаешь пулемет Дегтярева?    Ага, я его знать не должен! И не знаю!    --Нет, Андрей Денисович. У латышей были пулеметы Виккерса, кажется. А такого пулемета я не знаю. Он не при царе был?    --Нет, Саша, это советский пулемет. А изобрел его бывший солдат, Вася Дегтярев. Я даже с ним встречался, когда мы на Сестрорецкий завод ездили, за винтовками для Красной Гвардии. Лицо мне его запомнилось, а потом в газетах писать стали: Герой Социалистического труда орденоносец, депутат, конструктор. Вырос он при советской власти до уважаемого человека.    А с наганом откуда ты знаком?    -- А нам его на склад выдали, чтоб деньги возить или документы какие-то важные. Либо заведующий с ним ездил, либо кассир, либо я, либо шофер Иван. Он тоже русский и тоже в Риге не остался. А чтоб мы себе ногу не отстрелили, а знали, как пользоваться, заведующий нас и обучил.    Так мы беседовали часа два, а, может, и больше.    Я успел несколько раз взмокнуть и обсохнуть от переживаний. И минимум пару раз проболтался. Один раз ляпнул про гипсокартон, а потом изворачивался, рассказывая, что это новый такой строительный материал, который немерено денег стоит, и особо выпендривающиеся латышские буржуи из него разные извращения в комнатах делают - фальшивые камины, арочки, выступы. И еще раз точно назвал Красную Армию Советской. Возможно, я еще и больше раз ляпался, но просто об этом точно не знаю. А оперуполномоченный он не такой простой: вроде бы простые вопросики задает, мирным тоном, будто пенсионер о даче рассказывает, а взгляд - то у него стальной. Периодически взглянет - и чувствуешь, капец тебе пришел. Увидели тебя насквозь и все вранье твое тоже, сейчас резолюцию наложат: ' Шпион. Расстрелять на месте'.    От таких мыслей у меня не только сердце билось, и пот выступал, но и моча накапливалась неотступно, потому я решил этим воспользоваться и, извинившись, попросился в уборную.    И Филипп меня отвел, и орлиным взором смотрел на действия мои, и руку на кобуре держал. А что мне делать оставалось? Либо бежать, либо мочиться. Бежать я не стал.    И еще с час допрос продолжался. Затем Андрей Денисович встал, размялся малость и сказал:    --Посиди ка тут с Филиппом, а я в штаб схожу. А вернусь, тогда пообедаем и дальше работать будем.    Вот мы и дальше сидели. И молчали все время. Я только воды попросил, а Филипп мне молча стакан дал и налил воды из графина. Даже на 'спасибо' не ответил. Интересно, он такой от природы или от сознания исполняемого долга?       А Осинин пошел в штаб батальона. Медленно пошел, потому что чувствовал себя не очень здорово. Дело пахло обострением малярии, а как только Андрей Денисович вспоминал о необходимости лечиться, так ему становилось еще хуже. Больно хорошие были воспоминания о лечении: водочную рюмку хины враз проглотить, а завтра повторить. Потом питерские врачи удивлялись, как он не оглох от таких лошадиных доз. Будь он неладен, этот 'Старый кавказский метод'! Потом и по-другому лечиться пришлось. И акрихином. И клопами. Только помогало оно на время. И стоит понервничать или простудиться, как старая зараза выползает на свет.    Комбат и военком стояли возле штабного блиндажа и о чем-то спорили. Но, когда он подошел ближе, спор прекратили. А военком даже с ехидцей спросил:    --Слышь, Андрей, не хочешь познакомиться с батальонным контрреволюционером?    Вот паразит обуховский - пользуется старой дружбой, чтоб яд свой излить? Мало его за длинный язык прорабатывали?    --Говори, потомственный молотобоец, про свои контрразведывательные достижения!    Тут командир не выдержал и испортил явно подготовляемый розыгрыш, рассказав, что этот контрреволюционер - обыкновенное бревно для наката блиндажа. Когда его первый раз подымали, боец Елисеев заработал ущемление грыжи. Когда Елисеева потащили в санчасть, при второй попытке боец Крамаренко прострел заработал. Вернее, это он так говорит, что заработал, а комиссар думает, что прострел был давно, а сейчас обострился.    Но это еще не все. Еще один боец его себе на ногу уронил, когда Крамаренко скрючило, и он за поясницу схватился, убрав руки от бревна. Три человека одним бревном, да еще и кривым!    А что тут скажешь? Добровольцы! Бодро наврали, что здоровы как быки, а на самом деле им на фронте делать нечего. И Андрей Денисович поинтересовался, когда жертвы бревна в строй встанут. Ему ответили, что лекпом прогнозировал прострелу две недели постельного режима, ушибленной ноге хватит и пяти-шести дней. А вот Елисеева повезли в городскую больницу, и дело пахнет операцией.    --Ну что ж, батальонный треугольник, тогда надо решить две задачи.    Первая и самая важная: надо найти комиссию врачей, которая серьезно поглядит на наших бойцов и командиров, и всех, кто бодро врет, что здоров - выявит. А то мы так каждый день будем терять. И вторая, из нее вытекающая. Есть возможность одного из потерянных бойцов заменить. Комендатурой задержан один беженец из Латвии, без документов. Проверить его по латвийской линии быстро не получится. Латвийские органы эвакуировались, быстро ответ не дадут. В беседе с ним видно, что парень что-то скрывает, но служить в армии хочет. Есть возможность заменить им хотя бы Елисеева. Пока бумаги туда-сюда ходят, пусть под присмотром бойцов поработает. И делу поможет и сам при деле будет. А труд в коллективе нутро человеческое быстро выявляет.   Вот тогда и выясним, что он там про себя скрывает: от алиментов он бегает или есть что-то похуже?    Комбат согласился. А чего б ему не соглашаться? С ним тоже так было 20 с гаком лет назад. Собрали перешедших на красную сторону бывших колчаковцев и послали брать Чонгар. Там товарищ комбат Усольцев (тогда еще помкомвзвода) со товарищи взял атакой врангелевский бронепоезд 'Офицер' и тем полностью реабилитировал себя. [7]    Комиссар по привычке съязвил:    --Ну, если ты, как наш районный душевед и недреманное око на кадровом фронте, в парне врага не усматриваешь, то и мне соглашаться надо. И соглашусь.    --Ладно, соглашатели, принимайте бойца!    --А я думал, ты его себе возьмешь, в свой нештатный трибунал! Каких хороших парней себе выцарапал, когда комбат был в меланхолии, хоть тебе они и не положены.    Вот язва сибирско-обуховская! Хоть посылай такого в немецкий тыл с заданием плюнуть в немецкий водопровод, которым Берлин питается! Вся компания на "Г" от его яда передохнет!    И Андрей Денисович Осинин, подумав так, перешел к практическим делам.    Возвращаясь в свой блиндаж, он ощутил, что как-то быстро устал и сильно стали дрожать руки. Опять трясти будет. Прямо запоздалая месть басмачей победителям. Они, басмачи, уже все вышли, а вот осталась такая памятка от погони за ними...И нервы не в порядке. А чего им быть в порядке? В сводках все новые направления появляются. Три республики потеряны полностью. Скоро и ему вступать в бой, а за спиной Ленинград, до которого совсем не так далеко. Юденич в 19м прошел это расстояние быстро, кажется, за полтора месяца. А от старшего сына писем пока нет. Написал, что прибыл во Владимир-Волынский из училища. Скоро будет в части, тогда напишет поподробнее. А скоро была война.    Но Андрей Денисович был человеком старой закалки, таких уже осталось немного. Дал волю нервам и все, хватит. Не самая тяжелая ситуация, что он видел. Осенью девятнадцатого, когда Деникин безостановочно пер вперед, на Москву, тоже несладко было. Казалось, что вот-вот еще и офицерские полки ворвутся в красную столицу. На базарах об этом уже говорить начинали как о том, что свершится обязательно, вот только еще неясно, через две недели или через три.    А потом разбили деникинскую конницу и добровольцев под Орлом и Кромами, и все повернулось вспять. "Растет в Ростове алыча не для Антон Иваныча! " Подергалось белое войско под Ростовом, а дальше вообще покатилось на юг, к новороссийскому финалу.. .    Так что и снова так будет. Хрен с ним, что немец уже под Смоленском. Дойдет он до Вязьмы или какой-нибудь Вереи - и покатится назад. Как Антон Иванович, барон Врангель и Юденич, нечистый знает их имена с отчествами....    Надо жить и выполнять свой долг, как это в романе про партизан написал товарищ Фадеев.   [7] В ночь на 30 октября 1920 года, 264 полк 30 стрелковой дивизии.       А меня после возвращения Андрея Денисовича отвели в роту, сдали помкомвзвода сержанту Волынцеву, а тот меня уже дальше водил. Выдали мне форму, хоть и не первой свежести, но лучше выглядевшую, чем моя облезшая от ожога спина и эти штаны - бермуды или как их там. И разное другое тоже выдали. А дальше меня бойцам представили, и оставшееся время до обеда я учился наматывать обмотки под руководством пожилого младшего сержанта. Он мои огрехи исправлял и говорил, что обмотки только кажутся такими несуразными и трудно осваиваемыми. Вот в летнюю жару в них ноге удобнее, а зимой теплее тоже, если взять шерстяную обмотку вроде такой, как у англичан была в гражданскую. Он это на себе прочувствовал, когда захватили они вагоны с деникинским обмундированием. Вот в мокрую погоду или когда через речку переходишь - сапог однозначно лучше. А зато в ботинке с обмоткой нога меньше устает. Я мотал это на ус, а обмотку на ногу.    После обеда нам примерно полчаса отдохнуть дали, и пошли мы проволочный забор ставить. От рощи до края болотца, а это с двести метров будет. Вы проволочный забор видели? Ну, таким забором обычно разные военные объекты огорожены, там, где не собрались поставить нормальный забор. Но на наших военных объектах колючая проволока чаще на бетонных столбах. А тут на деревянных кольях, и линия кольев не одна, а три. И линии кольев между собой проволокой соединены. Возились мы до темноты всем скопом, но все не доделали, третья линия проволоки еще не вся готова была. Плохо, что часть народу все время была занята рубкой этих кольев, если б они готовы были, то дело быстрее пошло. Но ничего, завтра с утра и добьем эту колючку.    Меня даже похвалили, потому что быстрее работал и другим солдатикам показывал, как надо делать. А чего там сложного, да и раньше мне приходилось заборы из нее ставить или поверх деревянного забора ее пускать. Сейчас, правда, есть такая хрень вместо нее, 'Егоза' называется. Похожа на стружку из-под резца, и тело дерет не хуже. Вообще мы изрядно измазались и ободрались, ставя забор. Проволока была вся в какой-то отработке, а мы сразу не сообразили, как с ней надо управляться поаккуратнее. Сержант сказал, что сейчас уже темно чиниться, а завтра он нас пораньше подымет, чтоб до подъема успели себя привести в вид, полагающийся красноармейцу.    Народ за кашей это пообсуждал, хватит ли у сержанта такой жестокости по отношению к нам, или он просто так, для порядка ворчит. Я лично думал, что вполне хватит. Правда, это у меня не свой опыт, а то, что служившие знакомые рассказывали. А говорили он, что сержант для того и создан, чтоб подчиненным жизнь медом не казалась. А если он не знает, чем подчиненных утруднить, то это не сержант, а прокисший сержант.    Правда, те из них, кто где-то повоевал, говорили, что если сержант дрючить рядовых не будет, то получатся не солдаты, а мишени для чехов или духов. Потому солдат, которого сержант не дрючил, это такой же солдат, как отбивная, которую не отбивали. Она для чего-то годится, но она - не отбивная, и недодрюченный солдат - это не солдат. А что-то другое. Это Сашка Лысый говорил.    Потому я пытался отмыть отработку с рук, устраивался поудобнее, чтоб спать, котелок с ложкой полоскал, но в спор про сержанта не вступал. Еще ляпнешь что-то не из этого времени.    Утром прогноз насчет сержанта сбылся, нас раньше разбудили и стали мы, морды сполоснув, зашивать, кто что порвал. У меня на моем рубище разрыв только один нашелся, оттого я с ним быстро справился. Сидел и ждал, когда подъем наступит.    Подъем объявили, колотя в гильзу, и можно было еще разок умыться, уже не спеша. Чего-то глаза у меня за ночь закисли. Вроде и мыл их уже, а такое впечатление, что не мыл.    С утра нам чаю с хлебом дали, а после завтрака пошли доделывать вчерашнее. Справились довольно быстро, оставалось-то немного, да и руку уже малость набили.    После того основную массу народа погнали куда-то, а человек восемь, включая и меня, под руководством сержанта из другого взвода остались и стали нас учить разному.    Сначала немного уставам - кто такой красноармеец, какие задачи Красной Армии и прочее. Потом это занятие прервали, и стали мы отрабатывать разные строевые премудрости. Как приветствовать командира, как выходить из строя. А потом попытались ходить строем. Сержант страдальчески морщился, когда мы одиночную строевую подготовку демонстрировали, а когда строем ходить стали, то он прямо-таки ругаться стал. И было от чего, ибо мы друг другу все ноги оттоптали. Ибо подобралось такое воинство вроде меня, что про все военное иногда только что-то слышало, а чаще и того не удостоилось.    Так мы весело проводили время до обеда и добились лишь того, что чуть реже наступать на ноги стали. Потом сержант вывел меня из колонны по два и велел идти позади всех, хотя я по росту-то был не самый малый. Тут все пошло куда лучше, и сержант даже ругаться перестал.    На обед мы явились даже пристойно, ибо я специально чуть отстал и, когда с ноги сбивался, оттого никому не наступал на задники.    Народ основной уже вернулся и отдыхал. Я спросил у ребят , чем они занимались. Они ответили, что тем же, что и вчера, только подальше отсюда. Я в ответ сказал, что нас строевому шагу учили, оттого мы друг другу все ноги оттоптали. Народ пару раз вяло пошутил, но, видно, все устали и особенно не веселились. Подошел наш помкомвзвода и позвал меня. Я встал и попытался изобразить то, чему меня сегодня учили. Получилось, видно, средне, ибо Волынцев только кисло улыбнулся. Отрапортовал ему, что мы делали, а тут сержант из второго взвода подошел и тоже кисло посоветовал ставить меня, как он выразился, 'на шкентеле'. И пояснил, что это значит, добавив, что так я меньше мешаю другим. Волынцев буркнул, что разберется.    Тут нас приехали кормить. В послеобеденные минуты 'на завязку жирка' Волынцев опять подошел ко мне, и, велев не вскакивать, а лежать дальше, сел рядом и стал расспрашивать, что я умею, а что не умею. Выходило, что военного я вовсе ничего не знаю и не умею, а вот строительное кое-что могу или представляю, как сделать.    И вскоре мне представилась возможность поработать. Отвели нас на километр куда-то к северу и стали мы строить блиндаж и полевое отхожее место. Как оказалось, это все мы строили для гарнизона дота. Сам дот(построенный еще до войны), то, что нам предстояло построить и еще не готовые ходы сообщения -это был такой полный комплекс обороны . Ах да, проволочный забор уже стоял . Кто-то видно вчера его ставил. Но не мы.    Как нам объяснил инструктировавший нас лейтенант-сапер, дот - это чисто оборонительная постройка, в нем нет жилого помещения. В блиндаже живет гарнизон дота, в отхожее место он ходит за надобностью, а по ходам сообщения передвигается, чтоб его противник не видел.    Инструмент мы с собой принесли, лес круглый и лес пиленый тут уже были. Так что скинули мы гимнастерки и взялись за лопаты. Сержант распределил, кто что рыть будет, сам взял лопату, потом остановился и позвал одного парня, которого бойцы меж себя 'Кочетком' звали и велел ему сходить вон туда к оврагу и посмотреть, есть ли там глина, чтоб ее накопать можно было.    До вечера мы закончили только земляные работы, а вот перекрытие из бревен осталось на завтра.    В короткие перекуры любопытные успели сбегать к доту. Рассказали, что сзади у него дверь, запертая на амбарный замок. Дверь деревянная, обитая железом. Вход чуть заглублен в само сооружение. Амбразур три, и они закрыты железными створками. Дот обсыпан землей, и бетон только кое-где вылезает из-под нее. Еще виден из-под дерна кое-где гудрон. На крышу дота они залезть не успели.    Я к доту не бегал (по понятной причине), но безразличие демонстрировать не стал и спросил, не торчит ли откуда-нибудь ствол пулемета. Мне ответили, что нет.    Зато я спросил сержанта, для чего нужна глина. Тот ответил, что для гидроизоляции. Увидев, что я не понял, пояснил, что это для того, чтоб вода в блиндаж не протекала. Глину мы положим слоем на бревна наката и сверху засыплем землей. Когда дождь пойдет, то дождевая вода глубже этой глины, то есть нам на головы, в блиндаж не протечет.    А, вот оно что. А я-то не допер. Правда, мы с батей гидроизоляцию не так делали...    Дни летели за днями, в трудах да заботах. Проволоку ставим, ходы сообщения копаем, блиндажи строим. Приходилось и дзот строить. В уже отрытом котловане сруб делали. Про дзоты я в кино видел. И про три наката слышал. Но интересно, что накаты, как оказалось, между собой не скрепляют. Вот бревна этого наката между собой - да. А накат с накатом-нет. Ну и разное делали по мелочи - перекрытые щели, перекрытые ходы сообщения, полевые уборные. В основном сами работали, только на дзот нам прислали сапера-младшего сержанта, который и руководил нами.    Ну, а мне, как совсем необученному, дополнительная нагрузка полагалась. Только у всех перекур, как меня командир отделения начинает спрашивать про уставы. Ну и винтовку тоже надо осваивать было. Мне ее еще не дали, так как еще не принял присягу, но разборку-сборку пришлось осваивать. Как оказалось, ничего сложного нет.    Волынцев совету сержанта из второго взвода последовал, смирившись с тем, что я так меньше мешаю другим, но индивидуальной подготовкой заниматься со мной продолжал. Выход из строя, приветствие, кругом и прочее. Пока без оружия. Получалось явно не здорово, он только морщился, но не ругался, а показывал, как надо и заставлял повторять.    Кормили терпимо. Правда, я заметил, что мне сильнее, чем обычно, хочется пить. Решил, что, наверное, из-за соленой трески. Ее мы ели почти каждый день, так что соли хватало. Я как-то вспомнил радиопередачу про соль, где рассказывали, что давным-давно на Руси соль была очень дорога, да и в Европе тоже. С тех пор и пошла примета, что если рассыпал соль, то это к ссоре. Это понятно, если дорогую вещь на пол просыплешь, то без ссоры не обойдется. Сейчас-то можно соль просыпать и не жалко будет.    Уставал я сильнее, чем на работе. У нас на складе нагрузка была неравномерная. Товар получили - бегаем, таскаем, раскладываем, пакуем. Потом сидим, лясы точим. Пошел большой заказ ( богатому какому кренделю сразу все стройматериалы на коттедж)- собираем, пакуем, грузим, уродуясь, как бобики, полдня-день. Потом за полдня пару раз обоев или краски подтащишь - и все. А тут постоянно - то роешь, то рубишь, то натягиваешь. Ну и дополнительные занятия... Придешь вечером, и так хочется взять и свалиться спать, не вымыв котелок, не осматривая обмундирование и обувь... так просто бы бросив, как дома все и свалившись до утра.    А нельзя так. Сидеть-то на губе не хочется. Мне ребята про нее рассказывали всякое. Туда, как они говорили, попадать надо только по принципиальному делу. Ну, вот, скажем, тебя всякие нацмены начали прессовать, а ты не стал поддаваться. Вот за мордобитие их - это правильно и по делу. А так, за лень и бестолковость - туда не стоит.    С народом я перезнакомился, но разговаривал мало. Народ от чего-то смеется - и я посмеюсь. Народ пошел работать - и я пошел. У соседа не получается - помог.    А вот в чужую душу не залезал и свою тоже не раскрывал. Так, иногда спрошу, а много ли в твоем Тихвине народа живет и если там каменные дома. Или есть ли там речка, в которой купаться можно. Про 'свою' Ригу рассказывал односложно, с явной неохотой. И народ это как чувствовал и не домогался узнать больше. Зададут вопрос: 'А хорошо ли платили при буржуях?' Им и ответишь, как уже решил, что на попить - поесть хватает, на выпить тоже, а вот квартиру снять - уже минимум треть зарплаты вылетит. А если тебя с работы турнули - туши свет. Особенно, если знакомых нет или хорошей квалификации. Другую работу можешь и найти, только платить там будут так, что квартира уже обойдется в половину зарплаты, а то и больше.

.

Сайт - .. || ..


Источник: http://samlib.ru/s/sezin_s_j/naobochinedorogi.shtml





Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Попал в яму пробил колесо что делать

Рекомендуем почитать: